Самаркандский базарный день в разгаре. Многолюдие. Кипенье страстей.
Пятеро иранских нукеров захотели купить самаркандского атласа, переливающегося семью цветами. Они зашли в лавку и велели толстому, одетому в рубашку с открытым воротом торговцу отрезать шелка примерно на четыре платья.
Торговец взял в руки деревянный аршин и, насмешливо глядя на нукеров-кизылбашей, спросил:
— А какие у вас денежки? Покажите-ка.
Воин в огромной мохнатой шапке вытащил из кожаного кошелька три-четыре золотые монеты, издали показал, повертел перед торговцем. Тот успел увидеть на передней стороне монеты изображение шаха Исмаила, а на задней вычеканенные имена шиитов-имамов. Испугался, замахал руками. Он слышал слова муллы в своей махалле: «Деньги шиитов поганы, взявший их будет проклят чарьярами». Ему говорили товарищи-торговцы: «В этих монетах золота настоящего всего ничего».
Кизылбаш посмотрел на новенькие монеты на своей ладони, потом, с удивлением, — на торговца шелками.
— Что такое? Что за изъян в этой акче[173]?
— У нас эти таньга не в ходу. Никто их не берет.
— Почему? Почему не берут? — горячась, переспросил кизылбаш.
— Не берут, и все!
Некто с наглым выражением лица стоял у дверей в лавку, он бросил:
— Деньги пришельцев поганые!
— Поганые?! — нукер-кизылбаш резко повернулся и бросился к сказавшему, хватаясь за саблю, но того и след простыл в толпе. А из толпы кто-то кинул камень в нукера, а еще кто-то выкрикнул:
— Рафизиты — предатели веры, вон отсюда!
Нукеры обнажили оружие. Товарищ покупателя грозно спросил торговца:
— Не возьмешь нашу акчу?
Гнев нешуточный, и торговец сменил тон. Сказал поласковее:
— Если возьму, то прогорю, пойми меня, дорогой гость. Здесь привыкли торговать на старые акчи.
— На старые? Значит, тебе нужны акчи Шейбани-хана?
Так оно и было. На тех таньга были имена чарьяров, это во-первых. Но что еще важнее — таньга Шейбани-хана были тяжелее.
Шейбани-хан провел, мы бы сказали, денежную реформу на территории всех своих вилайетов[174], простиравшихся от Герата до Ташкента. И этот бедный торговец помнил, как вес золотых таньга при Шейбани увеличился сравнительно с весом таньга при Тимуровых потомках на целый данг[175]. Поэтому на всех базарах Хорасана и Мавераннахра спрос на таньга Шейбани-хана был значительно больший, чем на другую монету. Но торговец не мог откровенно сказать об этом разгневанному нукеру, он только заметил:
— Шейбани-хана уже нет, умер.
И вновь кто-то выкрикнул сзади, в проеме двери в лавку:
— Эй, пришелец, освободи Самарканд от своего присутствия, — и кинул комок сухой глины в кизылбаша.
Комок попал в его шапку, рассыпавшись, обдал пылью лицо. В толпе засмеялись. Нукер выхватил из ножен свою кривую саблю и начал искать глазами того, кто швырнул комок. Не найдя его, снова обернулся к толстому торговцу. Повышая голос на конце фразы — нукер был, видно, из Тебриза, — громко спросил:
— Ты не возьме-о-ошь акчу, да? Акчу шаха Исмаила, да-а?
— Возьму — горе мне будет, доблестный…
— Не возьме-ошь, да-а? — И кизылбаш резко, с оттягом, ударил торговца саблей, разрубив его от плеча чуть ли не до самого пупка. Тут же другой кизылбаш одним махом отрубил голову уже трупу, странно присевшему за прилавком. Кровь хлынула на шелка. Свидетели из толпы, что стояли в ее первом ряду, сперва замерли, на миг оцепенели, затем с воплями ужаса на устах кинулись прочь, и толпа растаяла.
А «дорогие гости» после этого случая пустились в открытый грабеж…
Вражда суннитов и шиитов все чаще приводила к кровавым столкновениям. Тревога обуяла наконец и беков-кизылбашей, не вполне успокоенных заверениями Бабура в том, что он останется верным договору, заключенному с шахом Исмаилом, но напуганных размахом ненависти населения к себе. Влиятельные беки были одарены дорогими одеждами, быстроногими конями, серебряной и золотой посудой, деньгами, — и в конце зимы тридцатитысячное войско кизылбашей двинулось из Мавераннахра в Иран.
После этого в Самарканде стала налаживаться более или менее спокойная жизнь. Новые налоги, главным образом из новых вилайетов, пополнили казну, разоренную шейбанидами и содержанием кизылбашей.
175
Данг — одна часть золота. Вес таньги (монеты) был 4,6 грамма. Шейбани увеличил его до 5,2 грамма.