Бабур еще издали узнал Хиндубека и отвернул коня с дороги, пропуская воинов вперед: желательна была беседа в сторонке.
— Повелитель, намерения Давлат-хана худые, — сразу начал Хиндубек. — Он готовился расправиться со мной, я бежал.
— Почему же он так изменился? — Бабур постарался спросить спокойно. — Ведь ранее он прислал к нам в Кабул своего сына, Дилавар-хана, и тот договорился с нами… Я уважал Давлат-хана за седины его!
— Давлат-хан забыл про все про это. Нацепил на пояс две сабли. Смысл сего растолковал мне как раз Дилавар-хан: одну саблю он, оказывается, точит против султана Ибрагима, другую — против вас.
— И сын его тоже враждебен нам?
— Нет, Дилавар-хан доброжелателен, помнит уговор, хочет сдать нам Лахор без боя, чтоб доказать свою преданность. Он-то меня и спас от смерти, предупредил, что отец замыслил расправиться со мной… Ну, а старший сын, Гази-хан, — на стороне отца.
— И Олам-хан?
— Тот боится Ибрагима… Он же потерпел поражение от делийского султана, теперь боится воевать. Но когда вы прибудете в Лахор, явится, я думаю, к вам с изъявлениями верности. Главное препятствие — это Гази-хан. Он влиятелен среди беков больше отца. Одолеем его — все беки будут на вашей стороне. Я верю, что Лахор вы получите без боя. Но… почему вы идете такой плохой дорогой?
— Нас ведет проводник, которого выслали к нам пенджабские союзники.
— Где он, этот проводник? Разрешите мне прощупать его.
Снова послали за проводником.
Лал Кумар, восседая по разрешению собеседника на слоне, коснулся ладонями лба, поклонился Хиндубеку. Тот поздоровался тем же, индусским, манером, выпрямился в седле, спросил (на хинди):
— Откуда будешь?
— Из Агры, сахиб.
— А как очутился в Пенджабе?
— В поисках работы… кормиться же надо.
— С таким слоном, да не найти работы у султана Ибрагима Лоди?
— Ибрагим Лоди скупой. Собрал все золото и запер у себя в сундуках — тратить не хочет. В отчаянии мы все…
— Верные слова, верные, — не сдержался Хиндубек, — И я сбежал от притеснений этих Лоди. Отец нынешнего, Ибрагима, Искандер, обвинил моего отца в неповиновении. И казнил, бросил под ноги разъяренному слону.
Лицо проводника выразило расположение к собеседнику. Он спросил:
— Вы кшатри[197]?
— Да, мое настоящее имя Индри. Шах Бабур зовет меня Хиндубек. Имя это всем понравилось… И мне тоже… А как зовут тебя?
— Лал Кумар.
— Ну, Лал Кумар, кто же теперь, по-твоему, избавит нас от притеснений Лоди?
— Бог.
— А из смертных?
Лал Кумар задумался.
— Давлат-хан? — подсказал Хиндубек.
— Давлат-хан — щедрый человек… И Гази-хан лучше Ибрагима.
Хиндубек, понизив голос, спросил:
— Скажи правду, почему войско Б&бура ведешь по этой дороге?
— Так велел Гази-хан.
— А почему Гази-хан направил их по пути, где пройти нельзя?
— Для них — это и есть хороший путь. Нужный путь!
— Что они сделали плохого?
— Мало было нам одного Ибрагима Лоди? Теперь еще один притеснитель едет? Чужак к тому же!
— Гази-хан обманул тебя!
Лал Кумар резко повернул слона к зарослям, закричал:
— Эти чужаки — захватчики и убийцы. В крепости Башур они зарубили три тысячи наших! Грабили наши города и деревни! — И с этими словами ринулся в глубь чащи…
— Повелитель, велите поймать этого проводника! Он подослан врагами! Повел вас по ложной, гибельной дороге…
— Схватить! — гневно выкрикнул Бабур. — Быстро! Поймать немедля!
Всадники бросились за слоном. Трое сумели-таки выйти наперерез. Но проводник частыми ударами железного прутика заставил слона повернуться к всадникам, приказал ему что-то, — и все с ужасом увидели, как двое из трех преследователей рухнули наземь от удара хоботом, а третий, вздыбив лошадь, отпрянул и исчез в чащобе.