— Во-первых, — быстро и смущенно заговорила Ненси, — прошла только неделя; мало ли что могло ее задержать… Потом, я его как-то раз встретила, — еще поспешнее сказала Ненси, — и он признался мне, что так сконфужен своим визитом, что боится теперь придти к нам; а во-вторых, сегодня мое рождение, и мы поедем их пригласить провести вечер у нас, и чтобы он играл… Что же тут неловкого?.. Ну, бабушка… ну, голубушка!..
Аргумент: «сегодня мое рождение» окончательно победил старуху, и, скрепя сердце, она согласилась ехать к этой незнакомой «незначительной» помещице.
Подъехавший к скромному домику Мирволиных кабриолет, с пышно одетыми дамами, произвел переполох. Бабушка, в сером поплиновом платье и серой шляпе, а Ненси, на золотистой головке которой колыхалось целое море белых страусовых перьев, украшавших ее большую шляпу, — терпеливо ждали, пока грум Васютка справлялся, дома ли хозяева и могут ли принять.
Юрий, читавший в своей комнате, выбежал на балкон, в неуклюжей домашней блузе, растерянный и радостный.
— Ах, извините… Пожалуйте… Мама сейчас… Она занялась по хозяйству, в огороде… Она всегда сама…
Он неумело, но старательно стал помогать дамам выйти из экипажа.
— Ничего, ничего, — говорила покровительственно Марья Львовна. — Мы имеем время, чтобы подождать.
Они вошли в большую, темноватую, но очень уютную комнату, обставленную просто и красиво.
— Сейчас… сейчас!.. — и Юрий стремительно побежал за матерью.
— Мама сейчас… — объявил он, возвратясь и усаживаясь с сияющим видом возле приехавших.
Главки Ненси лукаво поглядывали из-под широких полей ее белой шляпки.
— А мы приехали приглашать вас. Сегодня мое рождение — и вы должны доставить мне удовольствие, — бойко выпилила она. — Приезжайте к нам вечером с вашей maman.
— Я… я рад, — проговорил Юрий, захлебываясь от восторга.
«Il est drôle, cet enfant, — подумала бабушка, глядя на Юрия, — mais il sera beau, quand il deviendra homme»…
Юрий, который совсем не ожидал увидеть сегодня божественную лесную фею, был счастлив безмерно.
— Простите, что я заставила вас ждать! — раздался низкий грудной голос Натальи Федоровны, матери Юрия, вошедшей торопливою походкой в комнату. — Извините!..
Она приветливо протянула руку сначала Марье Львовне, величаво поднявшейся с кресла, и затем — Ненси.
— А… милая, прелестная барышня! Я уж слышала о вас от своего повесы… Нет, нет, — я шучу, — поспешила она поправиться, увидя испуганные, умоляющие глаза Юрия. — Он у меня смирный, даже чересчур смирный мальчик… Ведь он — поэт и музыкант…
— О, как же! мы имели удовольствие слышать, — любезно вставила Марья Львовна.
Наталья Федоровна засмеялась, обнаружа свои удивительно белые, ровные зубы. Когда она улыбалась, эти блестящие зубы придавали ее немоложавому, смуглому лицу какой-то юный, бодрый вид.
— Да, да!.. Он мне рассказывал, как он осрамился тогда у вас… мой мальчик.
— Напротив, он был очень… очень мил!.. И est un peu…[57] Н-но это — молодость, — заключила Марья Львовна, — cela se passera avec le temps…[58]
Юрий, будучи предметом разговора, чувствовал себя крайне неловко. К нему подошла Ненси.
— Смейте только сегодня не приехать — я вас уничтожу тогда! — проговорила она тихо, скороговоркой, и снова, как ни в чем не бывало, вернулась на свое место.
— Вы, кажется, недавно приобрели это имение? — спрашивала хозяйку Марья Львовна.
— Да, это еще купил мой покойный муж, — ответила со вздохом Наталья Федоровна. — Он был большой любитель деревни и, выйдя в отставку, мечтал заняться хозяйством, да вот не пришлось. Теперь управляюсь одна…
На глазах у нее навернулись слезы.
— У вас все чрезвычайно мило, — сказала Марья Львовна, — вы можете гордиться.
— Бабушка! — многозначительно произнесла Ненси.
— Ах, да!.. Я уже просила вашего милого сына вам передать, que je serai bien contente[59], если вы просто, по-деревенски, заглянете во мне.
— Да, он мне говорил, но простите, ради Бога, не могла собраться… все дела… а я очень желала…
— Ну, так вот… сегодня, soyez si aimable[60], не откажите приехать к вам avec votre charmant enfant[61]… Он нам сыграет что-нибудь.
— Пожалуйста! — с живостью подхватила Ненси.
— Благодарю вас, — постараюсь.
Бабушка поднялась с места.
— Не стану больше вас задерживать, и весьма рада буду видеть вас сегодня у себя.
— Elle n'est pas élégante, mais trés bonne femme[62], очевидно!.. — сказала Марья Львовна, когда кабриолет выехал на шоссе, по направлению в ее усадьбе.