От Ненси не укрылось его беспокойное душевное состояние.
— Что с тобой? — спросила она его однажды, перед тем, как ложиться спать. — Ты болен?
— Нет.
— Но что с тобой? Не мучь меня.
— Ах, Ненси, — тоскливо вырвалось у него, — если бы ты знала, как мне хочется работать!
Ненси даже не поняла, о чем он говорит. Работать? Зачем работать?.. Если бы он был бедняк, тогда — другое дело; а ведь они так богаты!
— Богата, Ненси, ты, — ответил он с улыбкой, — и даже не ты, а твоя бабушка.
— А если бабушка, тогда и я, — сказала Ненси уверенно.
— Ну ты, ну бабушка… а я?
— И ты! Раз это моя бабушка — она твоя бабушка; она богата, я богата, значит и ты богат.
— Нет, это вовсе не значит. Да если бы я и сам, понимаешь, сам даже был богат, — я бы все-таки считал долгом работать.
— Зачем?
— Чтобы иметь законное право жить в человеческом обществе.
Но Ненси, положительно, не соглашалась с ним.
— Если богатые будут работать, то что же тогда останется делать бедным? Это ужасно! Они должны будут все, все умереть с голода. Нет, пускай бедные работают, а богатые платят им большие, большие деньги; тогда наступит общее благополучие и в мире не останется несчастных.
К вопросу о призвании Юрия к музыке Ненси отнеслась, однакоже, гораздо более сочувственно, хотя находила, что он и так играет необыкновенно, и что теперь, когда уж он женат и даже отец семейства, — совсем не время делаться школьником. Но по мере того как он говорил, она сама стала увлекаться его пламенем.
Да, да! ему необходимо поступить в класс композиции, который теперь в Петербурге в ведении знаменитости, профессора-композитора.
— Отлично! едем! — пылко воскликнула она. — Но ты не будешь музыку любить больше меня? — прибавила она с лукавою улыбкой, прижимаясь к мужу.
Тот горячо, от всей души поцеловал ее.
На другой день он отправился к матери.
— Мама, милая, я пришел в тебе с просьбою, — начал он застенчиво.
— Что, родной? Говори.
— Я, видишь, мама… я решил поехать в августе в консерваторию, — так помоги мне!
Наталья Федоровна вся просияла от радости.
— Милый, милый! — говорила она, захлебываясь от избытка нахлынувшего чувства, — да как же ты надумал?.. Ну, слава Богу!.. Я верила в тебя!.. всегда верила!.. Ты говоришь: помочь?.. Ах, глупый, да для кого же я живу? Что мое, то и твое… Немного — это правда, но чтобы поддержать тебя, пока ты станешь на ноги — хватит… Вот только, пожалуй, встретится препятствие относительно бесплатного поступления — уж год прошел… Ну, да все равно, будем платить, — не важность… Ах, ты мой родной!.. Милый ты… милый мой!
Наталья Федоровна гладила его пушистые волосы, целовала его.
— Хорошее у нее, отзывчивое сердце! — с чувством произнесла Наталья Федоровна, когда Юрий рассказал о решении Ненси ехать с ним.
— Но, впрочем, как же иначе? Иначе не могло и быть. Вы так любите друг друга — разлука невозможна.
Ненси, с своей стороны, тоже сообщила бабушке о новых планах на зиму.
Бабушка разинула рот от изумления.
— А… а Париж? Уж нынче можно ехать превосходно и провести чудесную зиму.
— Ему надо учиться, — повторила Ненси.
— Ah, quelle bêtise!.. — вспылила бабушка, — d'avoir une femme charmante — и таким вздором пичкать себе голову!.. C'est révoltant!..[104]
— Mais nous irons ensemble[105], — возразила Ненси.
Тут уж негодованию бабушки не было конца.
— Как? как? Oh, pauvre petite! Ты до того унизилась, что бросаешь меня, все, — и идешь, сломя голову, за ним, ради его каприза!
— Нет, бабушка, мы едем все: и ты, и я, и Муся. Он там поступит в консерваторию, и всем нам будет очень, очень весело… Ты говорила мне сама, что Петербург — прелестный город.
— Comment? — бабушка задыхалась от волнения. — Чтобы я поехала? jamais! Mais tu es folle, chére petite![106] О, Боже мой, так подчинить себя мужчине, что потерять рассудок!.. Как я тебя учила с детства, как я просила, как а предупреждала?! Ведь это самое ужасное — пойми! Oh, pauvre petite, oh, pauvre petite, пойми, как ты упала!