Вошла Ненси. Произнесенное имя поразило ее — это была фамилия ее отца.
— Войновский? Как его зовут? — спросила в то же время Марья Львовна.
— Борис Сергеевич.
«Должно быть, однофамилец или дальний родственник», — подумала успокоенная Ненси, обходя всех с любезной улыбкой.
— Кто этот Войновский? — спросила она подсевшего к ней Лигуса.
— Наш городской голова, богатый человек… Разве вы не знаете?.. Я вам романс новый принес — мои слова.
Он протянул ей тоненькую нотную тетрадь.
— Merci. Вы споете?
— Мне музыка не нравится, — Лигус сделал гримасу.
— Авенир Игнатьевич, вы, кажется, хотите нас порадовать? — окликнула его с дивана Марья Львовна:- я вижу, вы нам принесли новые ноты.
— Да, — вспыхнул молодой человек, — мои слова, но музыкой я не доволен.
— А кто писал?
— Тут есть один такой… настройщик Гриль…
— Ах, Гриль? Дрянь! — раздался сердитый бас Нельмана. — Я, как директор музыкального кружка, хотел его поднять, спасти талант… вы понимаете? — обратился он преимущественно к Марье Львовне. — Я призываю его как-то к себе и говорю: послушайте, говорю, Гриль, — я обращаюсь к вашей совести и говорю вам как друг: хотите исправиться?.. Он рассыпается в благодарности, и то, и сё… Я говорю: поймите, вы ведь нищий, у вас ничего нет, но вы талант — хотите, я вас спасу?.. Он, понимаете, в восторге, чуть не плачет. Я ему опять: итак, слово честного человека — вы бросите пить! Затем кружок будет вам выдавать двенадцать рублей ежемесячно… вы понимаете? Это все-таки обеспечение, а вы ведь нищий. Но так как кружок учреждение не благотворительное, то вы с своей стороны будете участвовать безвозмездно во всех его вечерах и отдадите в полную его собственность все, что вы будете писать… Согласны? — «Помилуйте, говорит, вы благодетель!» — В первый же месяц написал несколько пьес — принес, получил двенадцать рублей. Отлично! Затем испортился рояль в кружке. Я говорю Грилю: исправьте. А он, надо вам сказать, великолепнейший настройщик. Но так как в кружке было неудобно чинить — он взял инструмент к себе, на квартиру. Проходит неделя — ни рояля, ни Гриля! Я посылаю. Ответ такой: привезут рояль через три дня. Жду — не шлет. Отправляюсь, наконец, сам. Что ж вы бы думали — застаю этого негодяя — pardon за выражение! — мертвецки пьяным, а тысячерублевый рояль оказался уж проданным. Я не хотел поднимать эту грязную историю, предавать суду этого каналью — pardon за выражение! — я выписал новый рояль, но все это меня страшно расстроило, страшно расстроило!..
И как бы в доказательство своего расстройства он вынул платок и стал поспешно вытирать выступивший на лбу пот.
— О, cher, люди так неблагодарны!.. — успокоила его Марья Львовва.
— Пойдемте петь, — обратилась Ненси к Лигусу.
— Avant dites la poésie.[131]
Лигус поднес в лампе тетрадку и продекламировал с чувством:
— Il а du talent[132], — как бы сообщила всему обществу Марья Львовна, — вы не находите, Платон Иванович? — окликнула она точно заснувшего рыжего прокурора, когда молодые люди вышли в другую комнату, где находился рояль.
— Н-да, не без дарования, — глубокомысленно подтвердил Пигмалионов.
— Платон Иванович дарованья судит с прокурорской точки зрения, — иронизировала Серафима Константиновна.
— Это мне нравится! — захохотал Нельман. — Позвольте, однако… Я крайне заинтересован: мы с Платоном Ивановичем, оба, являемся как бы охранителями общественного спокойствия… значит, и я… значит, и я, в некотором роде должен иметь… как это?.. прокурорскую точку зрения на талант, а я — директор музыкального кружка… Вот вы и объясните нам, милая барыня…
— Мне скучно, это слишком длинно, — проговорила с гримасой Серафима Константиновна.
— Вот, вот, вот так всегда дамы! — хихикал Нельман. — Заденут, заведут, а после и ни с места! Да-с! Хе, хе! Система прекрасного пола… Сирены, сирены!
«Ответа нет, ответа нет!» — доносился из залы несколько носового звука, но приятный тенор Лигуса.
— Ни тут, ни там — ответа нет! — и Нельман захохотал, страшно довольный своей остротой.
— Моя судьба вся в этих словах: «ответа нет!» — проговорил Лигус, окончив романс, — но вы… вы не поймете, все равно.