Вдруг Хромуша, к крайнему своему удивлению, услыхал где-то недалеко мычанье быков, блеянье коз и собачий лай. Голоса этих животных раздавались так часто, что он, закрыв глаза, мог вообразить, что находится дома; однако он очень хорошо знал, что он в пещере посреди пустыни. Каким же чудом могло быть в этих местах стадо? А если это было стадо, то, значит, где-нибудь неподалеку жили и люди.
Сначала голоса эти нравились ему; слыша их, он чувствовал себя уже не таким одиноким в пустыне, но вдруг с разных сторон множество голосов опять закричало диз юйт, диз юйт[2]! Точно будто на всех вершинах дюны сидело по портному и все они пугали Хромушу и смеялись над ним. Он не мог уже снова заснуть и, притаясь в уголке, стал дожидаться, когда рассветет, но крики затихли. Наконец занялась заря. Хромуша вышел из пещеры и посмотрел вокруг. Нигде не было ни души, только на вершинах дюны сидело множество птиц. Несколько птиц пролетело над головой мальчика. Тут были болотные кулики разных видов, пигалицы с блестящими, как изумруды, зелеными перьями порхали, рассекая воздух грациозными движениями крыльев; большая выпь летела уныло, закинув на спину голову и вытянув лапки. Хромуша никогда не видал таких птиц и не знал, как они называются, потому что в той местности, где он жил, не было ни озерка, ни реки, и перелетные птицы не останавливались там для отдыха. Он рассматривал их с удовольствием, но все-таки не мог объяснить себе причины странных голосов, слышанных ночью, и решился посмотреть, нет ли поблизости какого жилья.
Прежде всего надо было выйти из оврага. При дневном свете Хромуша очень легко отыскал выход и так же легко пролез в него, несмотря на то что он был тесен и отчасти зарос кустами колючих растений. Он хорошо приметил это место, так что мог даже и ночью найти его; а затем он влез повыше на скалу, откуда была видна вся окрестность. Но куда ни смотрел он, всюду была только пустыня, нигде не было ни клочка обработанной земли, ни домика.
Он вообразил тогда, что все слышанное им ночью было проделками леших, которым вздумалось попугать его. Ведь брат его Франсуа сказал:
– Нет морских духов, но что касается земных духов, то это другое дело.
Родители его верили в домовых, которые будто бы охраняют лошадей, коров и других домашних животных от всяких бед или насылают на них болезни. Хромуша слепо верил тому, что слышал от родителей. Пока он жил дома, ему не случалось иметь дела ни с какими духами, но с той ночи, которую он провел на Черной Корове, он стал верить в морских духов; если были морские духи, то отчего же не могло быть земных. Мысль эта встревожила его, так как он имел повод полагать, что земные духи были не расположены к нему. Уж не хотели ли они выжить его из дюны, или, может быть, портной был колдун и, превратясь в невидимого духа, мучил его ночью. Словом, в голове Хромуши бродила всякая чепуха; впрочем, ведь дух, твердивший диз юйть, диз юйть, убежал от него, а другие не посмели даже войти в пещеру. Они только кричали на разные голоса, подражая крику животных, может быть с тем, чтобы заставить его выйти, и, если бы он вышел, они сбили бы его с пути, так что он бы заблудился.
«Пусть в другой раз они кричат, как хотят, – подумал он, – я не высуну носа из пещеры, в дюне я не заблужусь, потому что знаю ее теперь вдоль и поперек; если же духи придут ко мне в пещеру, я их славно отколочу; ведь дядя недаром же говорил, что у меня вырастут крылья мужества».
Ему захотелось пить, и он начал искать воду. В ней не было недостатка, везде текли ручейки. Хромуша заметил, что чем выше тек ручеек, тем вода была лучше на вкус, но все-таки отдавала землей.
Наконец он нашел струйку воды, которая пахла диким тмином; эта вкусная вода сочилась из ущелья в скале капля по капле, так что надо было иметь какой-нибудь сосуд, чтобы напиться ею. Хромуша видел много больших устричных раковин, увязших в мергеле, но почти все они были поломаны; прежде морской прилив доходил до этих мест и выбрасывал сюда эти раковины. Поискав немножко, Хромуша нашел много цельных раковин. Он подставил их очень искусно одну под другой под струйку воды, так что вода капала в каждую из них; таким образом, у него мог быть всегда наготове запас свежей и приятной на вкус воды. Мальчик подождал, пока наполнилась одна раковина, и унес ее в свой сад, где предполагал позавтракать. У него не было ничего, кроме черствого хлеба, но он не привык к варенью и другим лакомствам, а потому с большим аппетитом поел хлеба и запил водой.
День промелькнул очень быстро. Погода была чудная; он рассматривал растения, которые росли в дюне и которых не было в долинах. Некоторые из них были некрасивы, все в шипах и колючках, но Хромуша не был за то в претензии на них; они, точно часовые, защищали от врагов вход в его владения. Другие, напротив, были очень милы и очень нравились ему, потому что оживляли его пустыню; он даже остерегался ходить по ним или садиться в тех местах, где они росли; ему стало бы досадно на себя, если бы он помял их.