«Вот когда мы приходим с работы, нас все так раздражает, что совсем не до этого. А ты точно не промах», – сетовали ее подружки.
На что старушка отвечала: «Это потому, что вы приходите домой и видите там мужей. С любовником-то все иначе».
От этих слов седалища товарок разгорались еще сильнее. Погодите-ка… «Что тогда, что сейчас»? Неужели и с тем молодым певцом?.. Может быть, он в самом деле любит эту роковую бабушку? Слышала, во время их встреч он уплетал угря[4]. Настолько усерден паршивец в этих делах?
– Ты сейчас проживаешь свои лучшие годы, деточка. Возьми от них все, чтобы потом не пришлось жалеть. Ладно, мне пора. Скоро Джунсу придет.
Автомат приготовил для старушки два напитка – кофе с молоком и юльмучха[5]. Ингредиенты для чая она засыпала сама, приговаривая, как ее внук любит его пить. Каждый раз, когда приходит Джунсу, она заходит ко мне за стаканчиком. Юльмучха она дает внуку, а кофе – водителю, который привозит его из академии. Наконец старушка покинула мою квартиру. Как только закончится кофе в этом злосчастном автомате, я сразу же избавлюсь от него.
Причина, по которой у меня дома появилась эта машина, – моя подруга Сиджон. В прошлом году она заявила, что собирается стать художником вебтунов, и начала брать уроки у какого-то манхваки[6]. Но работать дома она не могла, поскольку родители оказались против, стоило им только услышать слово «манхва». Поэтому план состоял в том, чтобы сначала обрести независимость и добиться успехов на этом поприще, а затем вернуться к переговорам с семьей. Но для работы Сиджон была нужна студия. Подруга показала мне пару своих проектов, и они показались мне весьма неплохими, поэтому я одолжила ей пять миллионов вон[7], чтобы та могла начать новую жизнь, как только ей стукнет тридцать. Нам тогда было по двадцать восемь, и мы смотрели в будущее с трепетом и тревогой. Пять миллионов вон – так я могла поддержать Сиджон на пороге ее тридцатилетия. Совершенно позабыв, как легко она поддается мимолетным эмоциям и меняет увлечения. В конце концов, ей вот-вот должно было исполниться тридцать. Как и ожидалось, Сиджон свернула свою деятельность, всего пару раз полив денежное дерево, которое принесла с собой на открытие студии. Она зачем-то сняла помещение в районе Ёксамдон с абсурдно низким депозитом, но не смогла выдержать высокую арендную плату и в итоге съехала через полгода, заявив, что такие огромные платежи ей больше не по карману. Глядя на то, как она сбегает из здания среди ночи, судорожно закидывая все вещи в машину, я начала подозревать, что деньги она все же присвоила. Смешно, когда человек, который спустил состояние на установку в своей студии кофейного автомата, как те, что обычно ставят в кафе, жалуется на непомерно высокие расходы на аренду. Конечно, зерновой кофе Сиджон не жаловала: выпив чашку, она может целый день просидеть в туалете. И все-таки кофейный автомат – это слишком. Разве в студию начинающего художника приходит так много гостей? Как бы там ни было, по итогу Сиджон перевезла автомат ко мне домой. Сказала, что обязательно вернет основную сумму долга, а эту машину предложила взять в качестве процентов. Она описывала ее как вершину человеческой мысли, позволяющую приготовить любой напиток, просто нажав на кнопку, без необходимости кипятить воду. И не забыла упомянуть, как легко ее чистить. Это что, кофейный робот? Кто вообще просил ее выплачивать проценты? Сама идея поставить в обычном доме кофейный автомат кажется абсурдной и больше подходит для какой-нибудь манхвы. Кофе с молоком, черный кофе и чай – всего три кнопки. Не стоило Сиджон бросать вебтуны.
– Забери потом, когда снова откроешь студию.
– Теперь я буду рисовать только для себя.
Вот так в моем доме появился кофейный автомат.