Легко, конечно, сказать. О чем только они не говорят! Имена, публикации, архитектурные стили, виды керамики. Тут держи ухо востро. По счастью, хорошие слушатели всегда в цене. Виктория слушала обоих ученых археологов во все уши и вскоре уже набралась профессиональных словечек и оборотов.
Да еще, оставаясь в здании одна, она украдкой, второпях читала книги и справочники. При экспедиции имелась хорошая библиотека, Виктория быстро усвоила кое-какие азы. И, сама того не ожидая, получала от всего этого бездну удовольствия. Утречком рано, выпив принесенного в комнату чаю, она бежала на раскопки. Помогала Ричарду фотографировать. Притирала и склеивала черепки. Смотрела, как идет работа, любовалась искусством и аккуратностью простых землекопов с кирками, восхищенно слушала смех и пение мальчишек, которые бегом относили и вываливали на насыпь корзины с грунтом. Она стала разбираться в периодах, различала слои,[119] держала в голове результаты прошлого сезона. Единственное, что ее страшило, это как бы вправду не обнаружились захоронения. Сколько ни читай, а как при этом полагается себя вести специалисту по антропологии, все равно совершенно непонятно. «Если наткнемся на кости или на могилу, надо будет заболеть тяжелой простудой, – сказала себе Виктория. – Нет, лучше острым приступом печени. И лечь в постель».
Но могилы не появлялись. Зато медленно, но верно обозначались стены дворца. Виктория была страшно увлечена, а никаких специальных знаний и навыков от нее не требовалось.
Ричард Бейкер все еще иногда поглядывал на нее с легким недоумением, и она чувствовала, что он относится к ней критически, но держался он мило и дружелюбно, а ее увлеченность его явно забавляла.
– Вам это, конечно, все внове после Англии, – сказал он ей как-то. – Помню, я тоже был в упоении весь мой первый сезон.
– А давно это было?
Он улыбнулся.
– Да порядочно. Пятнадцать, нет, шестнадцать лет назад.
– Вы, должно быть, знаете здешние края вдоль и поперек?
– Да я ведь не только здесь работал. И в Сирии еще. И в Персии.
– И по-арабски вы свободно говорите. Если вас нарядить как надо, вы сойдете за араба?
Он покачал головой:
– Э, нет. Это очень непросто. По-моему, всерьез и на продолжительное время прикинуться арабом не удавалось ни одному англичанину.
– А Лоуренс?[120]
– Лоуренс и не делал вид, что он араб. Нет, единственный известный мне европеец, которого при случае не отличить от местных, и в самом деле родился в здешних краях. Его отец служил консулом в Кашгаре[121] и в других диких точках. Этот парень с детства говорил на всевозможных местных диалектах и потом, насколько мне известно, использовал это умение в своей работе.
– А что с ним сталось?
– Мы не поддерживали связь после школы. Мы с ним вместе в школе учились. У него было прозвище Факир, потому что он умел сидеть совершенно неподвижно, как бы погрузившись в транс. Что он делает теперь, я не знаю – хотя, кажется, могу догадаться.
– Вы после школы его ни разу не видели?
– Представьте, я его встретил пару дней назад в Басре. Довольно странный был случай.
– Странный?
– Да. Я его не узнал. Он был одет как араб – бурнус, полосатый балахон и драная армейская гимнастерка. В руке держал обычные янтарные четки и перебирал, пощелкивая, как правоверный мусульманин, – только на самом-то деле это была морзянка, армейский код, и он передавал сообщение – мне!
– И что в нем было?
– Мое имя, вернее, прозвище – и его прозвище – а потом сигнал: «Осторожно, опасность».
– И действительно что-то случилось?
– Да. Когда он встал и пошел к выходу, один посетитель, такой неприметный человечек, с виду вроде коммивояжера, выхватил револьвер. Я его ткнул под руку, и Кармайкл сумел уйти.
– Кармайкл?!
Он резко обернулся.
– Да, это его настоящая фамилия. А вы… вы что, его знаете?
Виктория подумала: интересно, как это прозвучит, если я скажу, что он умер в моей постели?
– Да, – тихо сказала она. – Знала.
– Знали? Значит, он?..
Виктория кивнула:
– Он умер.
– Когда?
– Он умер в Багдаде. В отеле «Тио». – Она поспешила добавить: – Это тайна. Никто не знает.
Он задумчиво кивнул:
– Понятно. Такая была у него работа. Но вы… – Он заглянул ей в лицо. – Вам-то как это стало известно?
– Я оказалась замешана, случайно.
Он задержал на ней внимательный взгляд. Виктория вдруг спросила:
– А ваше прозвище в школе было – не Люцифер?
– Люцифер? Нет, меня звали Сова, я всегда ходил в больших блестящих очках.
– Вы никого не знаете в Басре с таким прозвищем – Люцифер?
Ричард покачал головой.
– Люцифер, сын зари.[122] Падший ангел. Или вот еще в старину так назывались фосфорные спички. Их достоинство, если не ошибаюсь, заключалось в том, что они не гасли на ветру.
Он говорил это, а сам внимательно наблюдал за Викторией. Но ей было не до него.
– Пожалуйста, – наморщив лоб, попросила она, – расскажите мне точно, что произошло тогда в Басре.
– Но я же все рассказал.
– Нет. Вот, например, где именно это было?
– Это было в консульской приемной. Я сидел и дожидался приема у консула Клейтона.
– Да, но кто там еще был? Этот тип, похожий на коммивояжера. Еще кто?
– Еще было, помнится, двое. Один худощавый смуглый француз – или сириец. А другой – старик, по-моему, перс.
– Коммивояжер достал револьвер, вы не дали ему выстрелить, и Кармайкл ушел – как?
– Сначала он повернул к двери консульского кабинета, это в противоположном конце коридора, выходящего в сад…
– Знаю, – прервала его Виктория. – Я там два дня жила. Вы как раз тогда только уехали, а я приехала.
– Вот как? – Он опять внимательно посмотрел на нее, но она даже не заметила. У нее перед глазами был длинный коридор в консульстве, в конце коридора – открытая дверь, и за дверью – зелень и солнце.
– Ну, и вот. Кармайкл сначала направился туда. А потом вдруг резко повернулся, бросился в обратную сторону и выскочил на улицу. Больше я его не видел.
– А что коммивояжер?
Ричард пожал плечами.
– Помнится, нес потом что-то несусветное, якобы накануне ночью был избит и ограблен одним арабом, а потом в консульстве ему померещилось, будто это – тот самый грабитель. Подробностей не знаю, я улетел в Кувейт.
– А кто при вас жил в консульстве?
– Один служащий нефтяной компании по фамилии Кросби. И больше никого. Ах нет, был еще кто-то из Багдада, но я его не видел. И фамилии не помню.
Кросби, вспомнила Виктория. Капитан Кросби. Такой низенький, приземистый человечек. Говорит отрывисто. Заурядный, звезд с неба не хватает, просто добрый старый служака. В ту ночь в Багдаде, когда Кармайкл явился в отель «Тио», Кросби тоже там был. Можно ли предположить, что это его силуэт на фоне залитого солнцем сада заставил Кармайкла вдруг повернуть назад и выбежать на улицу, так и не побывав у консула?
Виктория вся ушла в свои мысли и даже вздрогнула виновато, когда, подняв глаза, встретила пристальный, внимательный взгляд Ричарда.
– Зачем вам нужно все это знать? – спросил он.
– Мне интересно.
– Больше вопросов нет?
Виктория спросила:
– Вы не знаете никого по имени Лефарж?
– Н-нет как будто бы. Это мужчина или женщина?
– Не знаю.
Она снова задумалась о Кросби. Кросби – Люцифер? Можно ли тут поставить знак равенства?
Вечером, когда Виктория простилась и ушла спать, Ричард сказал профессору Понсфуту Джонсу:
– Нельзя ли мне взглянуть на письмо Эмерсона? Я хочу знать точно, что именно он пишет об этой девушке.
120
122
«Как упал ты с неба… сын зари!» – строка из библейской Книги Пророка Исайи, XIV, обращенная к царю Вавилонскому.