Томас ни о чем подобном не говорил, правда, он всегда был очень сдержан в обсуждении своих родителей. Раньше Эдит думала, что он не хотел касаться этого деликатного вопроса слишком скоро после смерти ее отца. Англичане вообще более скрытны, чем американцы. В разговоре с ними никогда нельзя забывать о вторых смыслах. Но Эдит ничего не имела против этого. Она весь день могла слушать, как говорит Томас. Может быть, в дальнейшем она найдет другие, не такие нескромные способы ознакомиться с Домом. Если бы только ей удалось разговорить его на темы призраков, легенд и истории самого Дома… Кто здесь умер, как… и почему? Размышляя над этим вопросом, она прочитала несколько десятков, или даже сотен, названий книг, стоявших в шкафах, и вспомнила, что точно так же поступила в кабинете Алана. Она уже несколько раз собиралась написать своему старому другу, но почему-то это казалось ей не очень удобным. Сейчас она уже твердо понимала, что он тоже лелеял мысли о женитьбе и был соперником ее мужа в борьбе за ее благоволение. Эдит казалось, что с таким человеком переписываться просто неудобно, невзирая на то, какое место он занимал в ее прошлой жизни. Это казалось ей предательством по отношению к мужу.
И, тем не менее, ей хотелось бы, чтобы этикет не был столь строг в этом отношении….
– «Оратория пилигрима», – прочитала она на корешке одного из томов.
– Звучит довольно целомудренно, не так ли? – Люсиль спрятала улыбку. Она помолчала, чтобы усилить драматический эффект от того, что собиралась показать. – Вы когда-нибудь слышали об иллюстрациях на передних срезах книг?
Эдит отрицательно покачала головой, и тогда Люсиль достала книгу.
– Это изображения, которые спрятаны на переднем обрезе книги, которые кажутся бессистемными штрихами, пока страницы не повернуты вот таким образом….
Она взяла книгу так, что страницы выгнулись веером, и на форзаце появилась очаровательная картинка японской пары в in flagrante delicto[26] – занимающейся любовью друг с другом. Эдит оторопела.
– О Боже! И что же, все книги… все книги, которые приобретала мать Томаса?
– Уверена, что теперь вас это не шокирует, – сказала Люсиль. – Теперь, когда вы с Томасом….
Эдит покачала головой. Она начинала ощущать свою близость с Люсиль. Хорошо, что в доме есть женщина, с которой можно поговорить.
– Нет, нет. Он так уважительно относится к моему трауру. Мы даже плыли в разных каютах.
Ей показалось, что Люсиль этому обрадовалась. Или изумилась.
– Как мило с его стороны, – протянула она. – Ну что же, милочка, со временем все встанет на свои места.
Если она сказала правду, то Эдит это успокоило.
Эти слова станут моей колыбельной, подумала девушка и улыбнулась Люсиль. Она еще раз обернулась на портрет леди Шарп и порадовалась, что женщина такого страшного вида не дожила до того, чтобы стать ее свекровью.
Глава четырнадцатая
Чуть позже
Люсиль возобновила свою игру, а Эдит вернулась в спальню, чтобы увидеть, что Томас уже оделся и исчез. Через окно она увидела, как он и Финлэй, в компании двух мужчин из деревни, копаются возле его комбайна. Эдит знала, на что смотрит. Она выросла среди подобных механизмов. В действительности на улице располагалось несколько машин довольно внушительных размеров, а над всеми ими возвышалась вертикальная опора, напоминающая подъемную стрелу. Она также рассмотрела бур, сам комбайн, несколько конвейерных лент, одна из которых находилась прямо рядом с печью, предназначенной для спекания красной глины в идеальные бруски, похожие на тот, что Томас демонстрировал в конторе ее отца. Хаос, царивший на площадке, совсем не соответствовал образу двора старого Дома. Но первое впечатление было обманчивым. Настоящий хаос царил как раз в Доме. А вот расположение оборудования было вполне логичным и эффективным и принесет отличные результаты, как только начнут разрабатываться новые залежи красной глины.
Томас был визионером – человеком, который умел видеть то, что было недоступно другим. Эдит напомнила себе о том, что он ее любит, и о том, что он ее муж и что теперь его долг защищать ее. Сейчас она пойдет к нему. Может быть, она сможет разобраться в своих собственных видениях, если спросит его об истории Дома – кто, когда и почему в нем умер?
Она оделась в одно из своих любимых платьев – темно-зеленое, бархатное, с отделкой цвета тыквы. Ей, мягко говоря, было сложно одеваться без помощи горничной. Эдит вспомнила Буффало. Анни уже работает в другой семье – все слуги Кушингов нашли себе новую работу. Ее фамильное гнездо скоро продадут, вместе со всем, что в нем находится.