— Вероятно, потому, — вмешался Тынель, — что надеются услышать от вас слово о спасении грешной души, — и, рассмеявшись, добавил: — Ладно, Сандро, назначайте день и час вашего собрания. Так и быть, мы придем с паном Валерьяном!
Сквозь сои Бахчанов услыхал тихий стук в дверь.
— Кто там?
— Вам телеграмма, до востребования. Она у дежурного по телеграфу, — раздался приглушенный голос кухарки. Бахчанов взглянул на ходики. Было около часа ночи. В окно смотрело звездное небо. Он быстро оделся и вышел на лестницу.
Внизу, прислонясь к двери, кто-то стоял. Бахчанов невольно замедлил шаги.
— Доброй ночи, барин. Что, уезжаете?
Это был кучер пансиона Агафон, парень тупой и к тому же избалованный чаевыми.
— Нет, не уезжаю, — пробормотал насторожившийся Бахчанов, — а вы чего не спите?
— Лошадок ходил проведывать, — подумав, ответил кучер и нехотя посторонился…
В окне почтово-телеграфной конторы светился огонек. Дежурил только Шариф. Когда Бахчанов вошел, азербайджанец порывисто протянул ему телеграмму:
— Читайте, товарищ Шарабанов, хотя она адресована столько же мне, сколько и вам.
Бахчанов удивленно вскинул на него глаза. "Товарищ Шарабанов?" Это было ново и странно в устах телеграфиста. В депеше, адресованной Шарифу, сообщалось следующее: "Шарабанов продает табак. О цене договоритесь на месте. Деньги высылаю. Привет из Ново-Сенак".
"Привет из Ново-Сенак?!" Сразу отлегло от сердца. Вот она, долгожданная ответная весточка! Несомненно, Миха советует использовать привезенную "Шарабановым" литературу и действовать в тесном контакте с лекуневскими товарищами. Отлично…
Беседа с Шарифом могла затянуться, и Бахчанов, вспомнив подозрительное поведение кучера, предложил перенести ее на утро, в более укромное место.
Раннее утро застало друзей на утесе. Шариф привел трех товарищей из подпольной партийной группы, организованной им в рамках дозволенного властями "кружка любителей природы". Он представил "Шара-банова", сказав, что жива старая добрая традиция русских революционеров — оказывать помощь своим братьям по классу, к какой бы национальности они ни принадлежали. Рабочие обменялись с Бахчановым крепкими рукопожатиями. Он вынул спрятанную литературу. Ее с интересом рассматривали.
— Это нам очень пригодится, — заметил Шариф. — Я раздам брошюры наиболее грамотным. Пусть прочтут и все растолкуют таким здешним фархадам,[15] как Абесалом.
В свою очередь он показал письмо, присланное комитетом. То было извещение о начавшейся подготовке к экстренному созыву Третьего партийного съезда.
Начали обсуждать, как лучше поддержать бакинцев, и решили организовать забастовку солидарности. Начать ее должны были рабочие камнедробилок и взрывная команда.
Вдруг кто-то обратил внимание на дно ущелья. Там вдоль бурлящего потока пробирались вооруженные всадники.
— Кто это? — насторожился Бахчанов.
— Ходит слух, будто в наш уезд пожаловала шайка Ибрагима Гасумова. Говорят, он предложил свои услуги Шимбебекову, — сказал Шариф.
— Создадим-ка группу самозащиты, — посоветовал Бахчанов.
Его совет был принят без возражений…
Кадушин уговорил племянницу устроить перед отъездом домашний концерт. Аккомпанировать вызвалась супруга владельца аптеки. Выступить с конферансом охотно согласился бывший скрипач боржомской симфонической группы. В программе концерта, составленной Баграони, преобладали отрывки из лучших творений Чайковского, а также несколько романсов Глинки и Грига. По желанию дяди, она включила в программу и арию Ярославны из любимой им оперы Бородина.
В воскресенье в столовой пансиона собрались приглашенные на концерт. Безработный скрипач, щеголяя единственным достоянием — безукоризненно сшитым фраком, объявил первый номер программы. После вступительных аккордов девушка запела. Голос ее был чист и ясен, точно утренний воздух над горным озером. Пела она хорошо, вкладывая в мелодию искреннее чувство, что придавало особую выразительность исполняемым ею произведениям.
Бахчанов сидел не шевелясь. Под влиянием музыки в нем ожили самые светлые воспоминания. Полный благодарности и восхищения, смотрел он на девушку, читая в ее больших глазах спрятанную радость.
Сидевший рядом Шимбебеков легонько похлопывал в ладоши и тихо говорил Кадушину:
— Браво, браво. Очаровательный голос, душа моя. Я слушаю и вспоминаю Париж. А было это в дни посещения всемирной выставки. Особенно запомнилось одно кабаре на авеню де Буа-Булонь…