— Только я не знаю, — прибавил он, — не смутит ли вас мой визит в городе, где сейчас идет охота на таких, как я?
— Нет, нет, — горячо возражала Магдана. — В моем доме вы будете вне всякой опасности. Приезжайте…
Мужчины одновременно вышли на улицу. Из вежливости, при девушках, Ираклий спросил:
— Вам куда? Вправо?
— Нет, влево.
И они разошлись в разные стороны. Бахчанов не успел еще отойти от дома, как услышал за собой быстрые шаги: кто-то в темноте легко бежал за ним. Обернулся: светлое платье Лары.
— Алексей Степанович… два слова, — запыхавшись, произнесла она.
Он не видел выражения ее лица, но всем сердцем чувствовал на себе ее встревоженный взгляд.
— Дядя в письме просил меня… Вы ли ему нужны, или он вам… Скажите: что написать ему о вас? И смею ли?
— Обязательно пишите. Только вот вопрос: как о себе сказать, где будешь завтра, если не имеешь постоянного угла?
— Есть выход, есть! — тихо и радостно засмеялась она, и Бахчанов почувствовал трепетное прикосновение ее руки. — Эти дни я буду в Озургетах, на Кобулетской. И когда захотите узнать о дяде, напишите просто на имя Магданы, а мне передадут. Хорошо?
"Милая девушка, — подумал он, — я бы хотел не написать, а пожаловать на вашу Кобулетскую". А вслух сказал: — Как мне благодарить вас?..
— За что же? Ну, побегу, — в смущении заторопилась она, — ведь моя подруга в таком состоянии!..
Глава десятая
КОЛХИДСКИЙ ЛЕО
Короткий период бурных дождей уже миновал. Природа, обласканная горячими лучами солнца, справляла свой весенний пир. В лесах распускалась золотистая азалия, на опушках ярче прежнего зеленела лавровишня; пышными коврами расстилались заросли орхидей и мальвы.
Возвращаясь из Имеретии в родную Гурию, Васо смотрел из раскрытого окна поезда, любуясь знакомыми картинами родной природы. А сошел он с поезда на исходе ночи, застряв часа на полтора на маленькой станции, едва освещенной керосиновым фонарем.
Когда совсем рассвело, он разговорился с владельцем арбы, называемой здесь гогорой. После продажи кукурузы крестьянин-аробщик возвращался порожняком. Он согласился подвезти Васо.
Арба была как арба: допотопная, без передних колес, с узкими полозьями-волокушами. Задние колеса имели по одной дощатой спице и очень скрипели. Арбу тащили быки, впряженные в квадратное ярмо. Васо смотрел с досадой на столь устаревшее средство передвижения. "Техника времен фараонов египетских", — ворчал он.
Дорога становилась все хуже. Шоссе сменилось узким проселком, переходящим затем в тропу, на которой не могли разъехаться две встречные телеги. С обеих сторон заболоченной дороги тянулись низкие кусты ладанника, перемежающиеся непроходимыми зарослями папоротника в рост человека. А над ними возвышались огромные, в один-полтора обхвата, рослые стволы причудливейших деревьев. Их могучие густые кроны, казалось, запутывались в низко стелющихся дождевых облаках. Были тут дубы, обвитые плющом, словно чудовищной паутиной, были лавры, перевитые как бы рукой титана нескончаемыми лианами — колючей икалой и канатообразным обвойником. Неподвижный и сладковатый воздух был полон неисчислимыми роями всякой мошкары. Она докучливо кружилась над золотистыми шапками азалий, нежно-розовыми гроздьями каприфолей и огнеподобными цветами понтийских рододендронов. Странным и загадочным, каким-то волшебным убежищем сказочных существ казался этот дикий, глухой лес, полный душных испарений.
Возница — приземистый, длинноволосый крестьянин лет пятидесяти, с худым лицом, одетый в изодранную чоху, в шерстяных ноговицах-пачичеби, — всю дорогу что-то напевал себе под нос.
"Причина понятная! — догадывался Васо. — Он продал какой-нибудь мешок кукурузы и едет с деньгами. Это, конечно, радость".
А крестьянину сказал:
— Ты, дядя, и без вина весел.
— Песня веселит, — согласился тот и, погоняя быков, с горечью прибавил: — При моей жизни, да не петь — в гроб надо ложиться.
Они разговорились. Гиго Ладошвили, как звали крестьянина, был жителем того пригородного села, куда направлялся и его седок. Там он арендовал у князя Гуриели клочок земли, сея на ней неизменные гоми[17]и лобио.[18]
— Ну, и как жизнь? — спрашивал батумский паяльщик. — Я вижу, у вас, дядя, добрые быки.
Гиго смеялся:
— Кабы мои! А то ведь арендую у соседа Закро Чечкори.
— Ты же сегодня продавал кукурузу!
— Продавал. Только не свою, а соседа. Занял у него.