Снова все рассмеялись.
— Нельзя утверждать, что наш добрый Матек фантазер. В его плане есть все-таки рациональное зерно. И мы еще вернемся к этому вопросу.
И товарищ Юзеф заговорил о лодзинских делах. А там рабочие останавливали станки, изгоняли администрацию, запирались на фабриках, никого не впуская туда. Такая форма борьбы, получив название "сидячей забастовки", заставила фабрикантов обратиться за "содействием" к петроковскому губернатору. Тот старался побольше нагнать в город войска и прибегнул к крайним средствам устрашения.
Двадцать первого июня во время похорон двух рабочих, умевших от ран, казаки из засады дали несколько залпов по колонне демонстрантов, снова усеяв мостовые убитыми и ранеными.
Тогда вся пролетарская Лодзь задрожала от яростного возмущения. Сто тысяч текстильщиков вышли на улицы, изъявляя непреклонную волю к борьбе не на жизнь, а на смерть с царскими насильниками.
Кто мог достать револьвер — им вооружался, кто не имел такой возможности (а таких было подавляющее большинство) — выворачивал с тротуаров плиты, хватал камни, кирпичи — все, что могло пригодиться в баррикадном бою.
Бахчанов увидел это, когда прибыл в Лодзь с двумя своими спутниками: сыромятником Матвеем Хаботом, или Матеком, как его звали товарищи, и трамвайщиком Яном Кшитским, маленьким чернявым юношей. С ними он доставил на товарную станцию в общий фонд вооружения лепту Глеба Промыслова: ящики с браунингами и патронами…
Город был похож на военный лагерь перед сражением. Каждая из сторон старалась побольше занять улиц, выгодных пунктов, рубежей. Разъезды драгун производили разведку. На отдельных перекрестках их встречали револьверными выстрелами. С окраин к центру подтягивались части Екатеринбургского пехотного полка, квартировавшего в районе Лодзи. Всюду патрулировали разъезды полка уральских казаков. Жандармы устраивали засады.
В рабочих кварталах на стенах домов пестрели волнующие, полные глубокого смысла надписи, сделанные углем, мелом, краской:
Wojna wojnie! Precz z absolutyzmem!
Niech żyje wolność Polityczna!
Niech żyje socjalizm! [26]
Встречались надписи и на еврейском языке и, по? видимому, подобного же содержания.
Стачечники не сидели по домам. На улицах Всходней, Петроковской, Францисканской, на Балуте, у парка Квеля, на Водном рынке и во многих других местах города происходило невиданное. Люди таскали доски, дрова, мешки с песком, опрокидывали конки, фонарные столбы, трамвайные вагоны, выносили из своих квартир на мостовые кровати, рыли траншеи. Так сооружались баррикады.
Вооруженные браунингами, дробовиками, самодельными пиками, люди шли отовсюду: из Зегржа, Пабианиц, Александрова и из других поселков. Шли стихийно, с захватывающей душу "Варшавянкой". Пели с боевым задором, с верой в правоту своего дела. Трудности, опасности никого не пугали. Если бы надо было идти на тяжелые жертвы — с радостью пошли бы. Так велика была их воля к борьбе с ненавистным врагом. Вместе со взрослыми шагали и дети. Подрастающие повстанцы. Те, кто воспользуется плодами побед. Пусть! В добрый час. Ради чего, как не ради их будущего, и поднято это восстание?..
Всеобщая стачка затушила топки в кочегарках и на электростанции. Трубы не дымили, трамваи стояли, фонари не горели. Работа не останавливалась лишь на водопроводной станции, потому что нельзя было оставить население без воды, да и сами повстанцы нуждались в ней.
Когда Бахчанов и его спутники прошли товарную станцию, они увидели перед собой здания с развевающимися красными флагами — передовые форты восставшего города. Лодзь! Первое поле открытой вооруженной схватки пролетариата с армией самодержавия! Десятки тысяч людей, смело двинувшихся в атаку!
И Бахчанов радовался всей молодой душой, как только может радоваться воин-революционер, считающий высшим счастьем своей жизни борьбу за свободу народа. Одно только огорчало: много еще стихийности, слаба организация, мало оружия. Зато партия бодрствует. Такие ее мужественные бойцы и трибуны, как Людек Ланцович с его верными товарищами, работают над тем, чтобы внести максимум организованности и в восстание лодзинского пролетариата. Верил: учтут боевой призыв лодзинцев и другие отряды польского пролетариата. Поднимутся, помогут…
Тихий настойчивый свист Яна Кшитского вывел Бахчанова из размышлений. Польский товарищ торопливо показывал на ближайшие ворота обшарпанного дома. Бахчанов догадался тотчас же укрыться в подворотне. Мимо ворот проскакал казачий разъезд. Пришлось подождать. Вскоре заглянул молодой сутулый еврей и сказал, что небольшой отряд из их профессионального союза сапожников охраняет вторую улицу. По ней еще можно проникнуть в город. Эту улицу драгуны и казаки опасливо объезжают.
26
Война войне! Долой абсолютизм!
Да здравствует политическая свобода!
Да здравствует социализм!