По нейтральной воде, над нейтральной травой
поплывём: я — на вёслах, а он — рулевой.
И нейтрально кивнет нам нейтральная чомга[30]
заострённой с обоих концов головой.
Обложили меня идиоты всех стран —
наверстали границ, налепили охран.
Но когда запретят, тормознут, остановят —
подвернись мне опять, Кучурганский лиман!
Заволжская
Дай-ка выпью за своё здоровье!
Повезло мне — вот ведь как бывает:
убивают русских в Приднестровье,
а у нас пока не убивают.
Станет гулкой звонкая посуда.
Я ещё бутылочку достану.
Так что, братцы, будем жить, покуда
не отмежевали к Казахстану…
Жалостная
Две границы пройдено.
Клочьями рубаха.
Здравствуй, тётя Родина,
я — из Карабаха!
Три границы пройдено.
Складками надбровья.
Здравствуй, тётя Родина,
я — из Приднестровья!
Все четыре пройдено.
Упаду — не встану.
Здравствуй, тётя Родина,
я — с Таджикистану!
За подкладкой — сотенка.
Движемся — хромая.
Что ж ты, падла-тётенька?
Али не родная?
Дым Отечества
Дореволюционные песенки
* * *
Ответьте мне, уроду:
зачем я отдаю
Россию за свободу,
причём не за свою?
Потом переживаю:
да как же это я?
Свобода-то — чужая.
Россия-то — своя.
Баллада о невидимом райцентре
Год за годом в тихом озерце,
обрамлён пейзажиком исконным,
отражался маленький райцентр
с красным флагом над райисполкомом.
Но однажды вздрогнула вода,
потемнело озеро к ненастью —
передали новость провода,
что пошла борьба с Советской властью!
Изменились жители в лице.
Был намёк неверно истолкован.
Взбунтовался маленький райцентр
с красным флагом над райисполкомом.
Демократов вышвырнули прочь,
возвели в проулках баррикады,
жгли костры и факелы всю ночь,
не боясь ни Бога, ни блокады.
Отдалось в чувствительном крестце —
понял мэр, что быть ему секомым
за мятежный маленький райцентр
с красным флагом над райисполкомом.
А броня-то всё ещё тверда —
и в степных дымящихся просторах
потекла десантная орда
на пятнистых бронетранспортёрах.
Озабочен старший офицер —
уж не заблудился ли с полком он?
— Господа! Да где же здесь райцентр
с красным флагом над райисполкомом?..
Озерцо да роща, благодать,
но нигде ни домика, хоть плюньте!
И пришлось в итоге докладать
о пропавшем населённом пункте.
…Иногда лишь в тихом озерце
вопреки оптическим законам
возникает сгинувший райцентр
с красным флагом над райисполкомом.
(Эту быль под тихий звон монист
в кабаке с названием «Цыганка»
рассказал мне бывший коммунист,
президент коммерческого банка.)
Первая ваучерная
Я согласился на раздел страны,
продался я за ваучер бумажный —
и вот латаю старые штаны,
а кто-то строит дом пятиэтажный.
Зачем на танки с камушком в руках
попёрся я, поверя в жизнь иную!
Был в дураках — остался в дураках.
Не привыкать. Стерплю. Перезимую.
Но что мне делать в случае таком,
когда в окрестной рощице зелёной
берёзка-полоняночка тайком
кивнёт приватизированной кроной?
Я перед ней, дыханье затая,
стою, как пень, и медленно въезжаю:
была ничья и, стало быть, моя;
теперь — его и, стало быть, чужая.
А он возводит львиное крыльцо,
он голубые зафугачил ели.
И уж не бросишь ваучер в лицо —
грешно сказать, не про́пили — проели.
Продам пальто (ещё не холода).
В конце концов не всё ему смеяться!
Ох, посмотрю я на него, когда
наступит год две тысячи семнадцать!
Вторая ваучерная
(исполняется тяжёлым слезливым басом)
Я-то думал, что честно
поделим Россию на части:
хочешь — сам пропивай,
хочешь — внукам оставь на пропой.
Накололи, заразы!
Опять я поверил начальству.
И опять пролетел,
как шрапнель над абхазской тропой.
В сберегательном банке,
куда собрались бедолаги
за своим за родимым
Расеюшки кровным куском,
мне в стеклянном окошке
вручили кусочек бумаги
и сказали, что эта бумага —
моя целиком.