Иногда мужество ей изменяет. Тогда она приостанавливает работу и предается отчаянию: «Беспокойство, грусть, бешеное желание обрести уверенность. Да, именно это я ищу и не нахожу, дать мне это может только рай: уверенность. Вспоминаю Ренана: „На груди Бога, где ты покоишься“. Доверчивая и покойная, нашедшая пристанище на груди у Бога. А все-таки я люблю жизнь». (5 июня 1937 г.)
В тридцать четыре года вершина уже позади. Она это понимает, и найденный дневник погружает ее в меланхолию. Три новеллы, задуманные в тот период, являются размышлениями о разных возрастах и о беге времени. В «Признании» она воображает себя старой учительницей, обращающейся к своему драгоценному прошлому под аккомпанемент саркастических замечаний дерзкой ученицы Колетт; «и это, и ее усталость, и предчувствие скорой смерти, которой она боялась, наполняли ее тревогой и сильнее, чем когда-либо, заставляли всплывать старые воспоминания»[20]. В рассказе «Колдовство» она вспоминает тех русских из финской колонии, которые «вернулись на родину и исчезли, как будто в воду канули»[21]. В новелле «Бал» она намеревается затронуть тему «тщетного ожидания счастья на заре жизни», разрушения уютного царства детства и того ощущения, которое появляется в сорок лет, — «потери опоры, погружения в глубокие воды»[22]. Страх воды — постоянный мотив ее творчества, начиная со смерти Татьяны в «Осенних мухах» и до гибели аббата Перикана во «Французской сюите». В романе «Жар крови» этот страх отразился в описании падения в воду мельника Жана Дорена.
Когда 6 декабря 1937 года в ее воображении внезапно возникает замысел романа — или, быть может, новеллы, она еще не уверена, — у него еще нет названия «Жар крови». Но основные контуры уже очерчены. «Сюжет нов. ром. Я думала о Молодых и Старых. Для романа (а лучше бы для пьесы). Суровость, чистота родителей, которые в свое время были молоды и грешны. Невозможность понять этот „жар крови“. Возможное действие. Неудобство: нет четко вылепленных типов». Отсутствие взаимопонимания между поколениями легло в основу сюжета «Признания», где наибольшим злом была признана забывчивость родителей, неспособных узнать себя в ошибках детей. По крайней мере в двух ее романах цитируется Иезекииль: «Родители ели зеленый виноград, а у детей от него оскомина». В данном случае речь идет о Франсуа и Элен, недоверчивых зрителях спектакля собственной молодости; «так старые псы смотрят на пляски мышей». Однако в какой степени их лицемерие является причиной несчастья, обрушившегося на их дочь? В романе «Двое», выходившем в журнальной публикации с апреля по июль 1938 года, Антуан и Марианна, в свою очередь, наблюдают за тем, как их дети прокладывают колеи для любви и случая, уверенные, что они сами выбирают свой путь. Если бы только молодость знала…
В течение лета 1938 года Ирэн Немировски перечитывает «Под сенью девушек в цвету» Марселя Пруста. Она находит там «замечательную вещь», которую давно искала и которая, кажется, наилучшим образом передает занимающий ее сюжет: «Мудрость нельзя получить в дар, ее обретают самостоятельно в конце пути, который никто не может ни пройти за нас, ни избавить нас от него, так как он формирует точку зрения на вещи. Восхищающая вас жизнь людей, поведение, которое вы считаете благородным, не было передано отцом семейства или учителем, ему предшествовало совсем другое начало, на него повлияли зло и пошлость окружающей действительности. Это результат сражения и победы».
Ирэн Немировски называет этот полный случайностей маршрут в полумраке жизни «жаром крови». Это гордость генов, уголь, тлеющий в золе порой долгие годы, прежде чем уничтожить терпеливо выстроенную жизнь. Другое название любви — «пламя мечты», поглощающее собственное жилище. Этот «глухой потаенный огонь» сжигает Брижит и Марка и разоряет Сильвио. Эта таинственная жажда жизни, «тяжкий и тщетный труд молодости», загадочное желание, которое подрывает добродетельные намерения и приводит к болезненному смирению. Сжигаемый изнутри, даже закаленный человек терпит крах; его нравственность краснеет, бледнеет и наконец смиренно уступает. «Кто не претерпел по вине этого огня странное искажение течения своей судьбы в направлении, противоположном естественному, глубинному руслу?»
20