– А вы давно здесь работаете? Лицо мне ваше как будто знакомо.
– Давно! Всю жизнь при этом месте, – тот тоже пристально всмотрелся в лицо Стефана. – И мне кажется, что я вас когда-то видел. Здесь. С девушкой.
Они пожали друг другу руки. Еще раз пообещав вернуться, Стефан медленно пошел налево, судя по названию на табличке, по улице Пятнадцати героев. Он такой улицы не помнил: похоже, и у нее раньше было другое название.
Шел он медленно, постоянно останавливаясь, то узнавая, то не узнавая дома, магазины, маленькие кафе во дворах: «Здесь точно никогда не был… А за этим столиком мы сидели, держались за руки и говорили, говорили, говорили.»
Стефан всматривался в лица, провожал взглядом людей, разыскивая знакомых. Казалось, вот-вот – и навстречу выйдет. Что будет тогда? Сердце тревожно стучало в груди.
Он зашагал быстрее, стараясь зацепиться за что-нибудь взглядом, отвлечься от воспоминаний, но ноги сами понесли его в ту самую книжную лавочку. Лавочка осталась на прежнем месте, только поменяли окна и мебель. И книги на полках в других, современных обложках.
Стефан пошарил взглядом по полкам. Не найдя искомого, спросил, как и двадцать лет назад:
– Не вижу «Сонетов» Петрарки. Есть у вас?
Молодой симпатичный продавец с длинными волосами, собранными в узелок на затылке, и красной пластиковой сережкой в ухе развел руками:
– Петрарки в продаже нет!
Точно так же, как и двадцать лет назад.
Стефан развернулся было спиной к продавцу, как тот вдруг продекламировал:
«В собранье песен, верных юной страсти,
Щемящий отзвук вздохов не угас
С тех пор, как я ошибся в первый раз,
Не ведая своей грядущей части.
У тщетных грез и тщетных мук во власти,
Мой голос прерывается подчас,
За что прошу не о прощенье вас,
Влюбленные, а только об участье.
Ведь то, что надо мной смеялся всяк,
Не значило, что судьи слишком строги:
Я вижу нынче сам, что был смешон.
И за былую жажду тщетных благ
Казню теперь себя, поняв в итоге,
Что радости мирские – краткий сон»[1].
Стефан с удивлением и интересом посмотрел на юношу, явно довольного произведенным впечатлением:
– Здорово! – и почему-то спросил: – А Библия у вас есть?
Парень покачал головой:
– Что вы, давно закончилась. Все обещают новую партию. Очень ждем! С точки зрения сторнации всем интересно!
– Сторнации?..
– Ну да! – лицо парня несколько напряглось. Он недовольно поморщился, потом махнул было рукой, но тут же его глаза радостно засверкали. – «Око за око, зуб за зуб…», «Не судите, да не судимы будете…», «Время разбрасывать камни, и время собирать камни…»
Стефан усмехнулся:
– Это я тоже знаю…
Он еще раз посмотрел на приятное лицо молодого человека и, шагнув за порог книжного магазинчика, продолжил свой путь по той же улице. Вскоре трехэтажные многоквартирные дома закончились и начались частные особняки с прилегающими к ним земельными участками. Во дворах звенели детские голоса, кто-то чем-то стучал, где-то негромко играла монотонная балканская музыка, и звуки гайды – местной волынки – с непривычки резали слух. Пахло инжиром, домашней выпечкой, свежевыстиранным бельем, что сушилось за невысокими заборами.
Редкие прохожие расслабленно проходили мимо, добродушно приветствуя чужака на балканском, как соседа или знакомого:
– Здраво!
Стефан отвечал тем же, старательно скрывая акцент, чтобы не вызвать удивление, не разрушить эту спокойную местечковую атмосферу:
– Здраво!
Он прошел еще немного. Улица совсем опустела, и потому, уже развернувшись назад, к центральной площади, и нырнув в переулок, чтобы срезать дорогу, заметил фигуру мужчины, следующего за ним. Сначала Стефан не особо присматривался: идет себе человек и идет. Но, выйдя на улицу, которая должна была вывести его к театру и церкви, снова увидел того позади и удивился. Едва ли это подходящее место для праздных гуляк… Или действительно им по пути?
Мужчина двигался в такт шагам Стефана: не отставал и не обгонял. Пришлось остановиться, сделать вид, что на ботинке развязался шнурок и его срочно нужно завязать, а заодно – осторожно присмотреться к внезапному спутнику. Мужчина тоже остановился, причем в тени дерева, за стволом – так, что разглядеть его как следует было просто невозможно.
Стефан вышел на еще одну достаточно знакомую улицу – Святого Иосифа – и прочитал на одном из домов изменившееся название – Новой Демократии. Современных домов на улице не прибавилось, но какими же большими стали деревья! Высокие, ветвистые черешни и сливы. Раскидистые орехи, крепко вцепившиеся корнями в землю. Только чинара, кажется, нисколько не изменилась. Говорят, этому дереву больше пяти сотен лет. Что ему еще два десятка!