Так они и сделали.
20
Джек свернул на тенистую аллею, к старой полуразвалившейся дамбе, и покатил по пустынной улице, тянувшейся вдоль берега. По одну сторону стояли старые деревянные дома, укрытые тенью замшелых дубов, по другую — цементные ступени пирса, все в трещинах, — когда-то в детстве они забирались сюда, забрасывали в неглубокую бухту сетки и ловили крабов. Далеко в залив уходили деревянные мостки для прогулок. Каллен и Джек проехали мимо дома, обтесанного ураганами за добрую сотню лет.
— «Камилла»[2] унесла у нас крыльцо, — сообщил Джек, — и в доме было грязи по колено.
Они свернули на боковую улочку. Джек впервые обратил внимание на ее название: Леопольд-стрит. Он остановил свой автомобиль позади дома, рядом с «шеветтом» Риджины и чьей-то новехонькой ярко-голубой машиной, на которой вместо названия красовались лишь цифры да слово «турбо». С веранды из-за занавески на гостей взирала какая-то женщина. Другая женщина, покрупнее, не слишком отчетливо видная из-за занавесок, скользнула мимо первой и распахнула раздвижную дверь. Это была сестра Джека Риджина. Выходя из машины, Джек услышал, как она выкрикивает детскую дразнилку:
— Кто стучится в дверь моя? — и, обращаясь к матери: — Мама, это Джек.
На задней веранде был накрыт стол на пятерых. Все говорили разом, Джек представил Каллена, обнял мать, вновь ощутив, какой маленькой и хрупкой она сделалась, и мама тихонько спросила:
— Как поживает мой славный большой мальчик?
Джек похлопал ее по спине и спросил, как у нее дела, постаравшись, чтобы голос его и впрямь прозвучал заинтересованно, заботливо.
— Прекрасно, — сказала она.
У нее и в семьдесят пять все было прекрасно: волосы, отчасти еще не седые, а русые, уложены волнами, очки и те сияют, белые сережки как нельзя лучше подходят к бусам. Но все-таки она семидесятилетняя старомодная старушка, и в данный момент ей было явно не по себе. Когда Джек спросил, в чем дело, оказалось, ее тревожит, что за столом на всех не хватит места. Да ладно, сказал Джек, расскажи лучше, как ты, что поделываешь. На это мать снова отвечала, что у нее все хорошо, вот только на прошлой неделе она слегла в постель с «артиритом».
— С кем-кем ты была в постели? — переспросил Джек. — С Арти Ритом?
И мать засмеялась, стараясь не выставлять напоказ вставную челюсть и приговаривая, что Джек — копия своего папочки, ее славного ирландца. А за спиной у Джека Риджина рассказывала Каллену, что на обед будут креветки и еще остался суп из стручков фасоли, и Каллен причмокивал в ответ.
— Знаешь, кто у нас сегодня в гостях? — спросила Риджина, и Джек тут же догадался по интонации, так что мать могла и не сообщать ему печально-многозначительным тоном:
— Морин с мужем.
— Давайте-ка я налью вам по стаканчику и выйдем на крыльцо, — предложила Риджина.
— Морин спрашивала про тебя, — продолжала мать. — Я сказала, ты по-прежнему трудишься на Лео. Морин сказала, это хорошо. Ее муж приехал вместе с ней, этот врач, как его?
— Харби, — подсказал ей Джек.
— Такая прелестная девушка, — вздохнула мать.
Риджина сказала, что Лео обещал освободиться пораньше. Улучив момент, она спросила Джека:
— Лео говорил, ты где-то столкнулся с Хелен. Ты намерен снова с ней встречаться?
— Лео тебе все рассказывает?
— Надеюсь, что да, — вздернула голову Риджина.
— Ты с кем-то столкнулся на машине? — недослышала мать.
По коридору, застеленному линолеумом, они прошли на переднее крыльцо. Морин и Харби Суле поднялись им навстречу, Морин с милой улыбкой протянула руку Джеку.
— Сама не знаю почему, я догадалась: это твоя машина подъехала.
Знакомым движением Джек принял ее руку в свою, поцеловал Морин в щеку, стараясь не глядеть на Харби. Харби был в полосатом летнем костюме с маленьким галстуком-бабочкой, а усы у него были словно подведены тушью для ресниц. Господи, ему бы еще меню под мышку! Джеку показалось даже, что супруг Морин слегка смахивает на полковника Годоя. Как он обрадовался уюту и безопасности родного дома! Где-то там, по улицам Бей-Сент-Луиса, рыщет индеец, имеющий дурную привычку убивать людей, гонится за ним по пятам, а тут Риджина смешивает водочный коктейль и бросает в него вишенку, а мама спрашивает, начался ли уже вечерний бриз — тут всегда после обеда бывает такой приятный свежий ветерок.
— Помнишь, как вы с Морин любили кататься на лодке? — щебетала она. — Риджина, а что случилось с той лодкой, на которой всё катались Джек и Морин?