Я снова выступил вперед, чтобы сообщить наши условия врагу. Никого не было видно, но я полагал, что бандит все еще на крыше, скорчился за парапетом. Я крикнул, чтобы привлечь его внимание. Ответа не было, кроме эха моего голоса, отразившегося от утесов. Я крикнул вторично, еще громче. По-прежнему только эхо, смешанное с криками орла, который испуганно взлетел в воздух.
Снова я крикнул — назвал разбойника по имени и предложил выслушать наши условия. Молчание — не было даже ответного восклицания!
Снизу по-прежнему слышался рев водопада, наверху кричала птица, но в доме царила тишина, зловещая, подобная смерти, ужасающая!
Я не мог выдержать этого дольше. Приказав половине людей оставаться на местах и прикрывать нас огнем ружей, я с остальными направился к дому. Перед дверью мы остановились.
Но можно было и не торопиться. Нам разрешили подойти беспрепятственно. Ни крика, ни выстрела, ни камней сверху! Мы не стали терять времени на выражение удивления. Вскоре дверь подалась под ударами топора и с грохотом упала. Мы вошли, не встретив сопротивления. Несмотря на полную невероятность происшедшего, мы уже были готовы к тому, что найдем крепость пустой.
Так и оказалось.
Разбойники исчезли, и — о, Боже! — они снова увели с собой пленниц!
Исчезновение их не было чем-то сверхъестественным. Как только мы вошли, все стало ясно. В доме был еще один выход, сзади. Подойдя к нему, я выглянул.
Над пропастью висел мост, сплетенный из лиан. Один его конец был привязан к косяку двери; другой — к дереву на противоположной стороне пропасти. У дальнего конца стояли два человека и торопливо работали, словно колотили молотами по наковальне. Но в руках у них были не молоты, а мачете. Они рубили веревку, поддерживающую мост.
Им удалось завершить свою работу, хотя мы начали стрелять, чтобы помешать им. Но это было последнее дело в их жизни.
Оба упали в пропасть; однако, вместе с ними обрушился и мост. Предсмертные крики смешались с дьявольским хохотом. Исходил он из горла Торреано Карраско!
Я увидел, что он стоит на противоположной стороне, у выступа утеса. Как и в прошлый раз, в качестве щита он использовал Мерседес. Рукой он удерживал ее за талию, крепко прижимая девушку к себе.
Рядом стояла Долорес, которой таким же образом защищался второй негодяй.
— Эй! — крикнул предводитель разбойников, прекратив смеяться. — Эй, мио амиго! Как умно, что вы догадались заглянуть в мое жилище. И долго вам потребовалось ломать дверь? Впрочем, вы все равно опоздали. Но неважно. Можете нанести мне утренний визит по какому-нибудь другому случаю, возможно, тогда застанете меня дома. Тем временем у меня есть дело к этой леди, донье Мерседес Вилья-Сеньор. Это дело уводит нас дальше в горы. Если хотите снова увидеть ее, приходите позже — если сумеете!
Новый взрыв хохота, к которому присоединились и другие бандиты, прервал его насмешливую речь.
— До свиданья! — снова крикнул Карраско. — Всего хорошего, благородный капитан! Можете помолиться, пока я наслаждаюсь небольшой прогулкой в обществе прекрасной Мерседес. Ва кон Диос — о си густа ал демоньо! [46]
Закончив эту богохульную речь, он скрылся за скалой, утащив за собой девушку.
Я смотрел ему вслед, сжимая в руке ружье. Не могу передать, какие чувства я при этом испытывал. Во время его разглагольствований я все время надеялся, что трус хоть на мгновение отдалится от красавицы, которой прикрывался. Мне хватило бы шести дюймов. Если бы он отодвинулся хотя бы на шесть дюймов, я бы рискнул и выстрелил.
Но нет! Он не дал мне такой возможности, все время держа Мерседес перед собой. О Боже, каково видеть её в его объятиях! И вот он скрылся за камнем. Второй бандит последовал его примеру, потащив с собой Долорес. Прежде, чем мы успели сказать слово, оба разбойника и пленницы исчезли.
Мгновение спустя с противоположного утеса на нас обрушился шквал ружейных выстрелов. Солдат рядом со мной, вскрикнув, раскинул руки и полетел вниз. Я схватил его, не давая упасть, и что-то горячее коснулось моей щеки. Это была кровь моего товарища: пуля пробила его насквозь. Я видел, что держу мертвое тело, и разжал руку. Тело с громким плеском упало вниз, в воду.
Мои люди были в ярости. Не нужно было и смерти товарища, чтобы побудить их к лихорадочным действиям. Вид пленных женщин; разочарование, вызванное неспособностью освободить их, хитрость, на которую мы попались, — все это разжигало их.