— Да, — ответила она. Поскольку ее самой уже не существовало, имя не имело никакого значения.
Часть пятая
Море денег
Глава 35
Лина сидела на втором этаже кафе на рю де Лозанн, напротив входа в парк, который швейцарцы называли «La Perle du Lac».[21] Этот парк, зеленый и сочный, раскинулся на берегу озера, как изумруд рядом с алмазом. Было без четверти двенадцать. У Лины болела спина, болели ноги, ныли ребра. Она заказала вторую чашку кофе в надежде, что это поможет ей меньше прислушиваться к боли.
Большую часть времени после возвращения в Женеву Лина потратила на то, чтобы избавиться от забот ее новых благодетелей — саудовцев. Они помогли ей пройти паспортный контроль в Швейцарии, выдав саудовский документ, в котором она была названа женой принца Джалала бин Абдель-Рахмана. В аэропорту их встречал саудовский генеральный консул, который настоял на том, чтобы она уехала в его лимузине. По дороге он ей ничего не рассказывал, да она и не спрашивала.
«Отвезите меня в „Бо Риваж“», — сказала Лина, мечтая о замечательной ванной комнате. И она действительно там остановилась, приняла ванну, после чего крепко и надолго уснула. Но вечером потихоньку выскользнула из гостиницы и пошла в город. Пропетляв по улицам несколько часов и убедившись, что за ней не следят, Лина вернулась в пансион около грузовых причалов; она была уверена, что про него никто не знал. После долгих оправданий перед мадам Жаккар по поводу ее отсутствия она внесла дополнительную плату за неделю вперед, и ее наконец оставили в покое. Она снова заснула глубоким сном, словно ее заковали в ледяной панцирь; но к утру панцирь начал оттаивать.
За несколько минут до полудня на рю де Лозанн остановилось такси, приехавшее из аэропорта. Мужчина в темных очках расплатился с водителем и направился к входу в парк. Он был одет в синий блейзер и серые фланелевые брюки-слаксы; через плечо висела кожаная дорожная сумка. Галстука, как с облегчением заметила Лина, на нем не было. Лина хотела, чтобы он был точно таким, каким она его запомнила. Он стоял у входа в парк, осматриваясь по сторонам и разыскивая ее. «Хелоу!» («Он красив!») — сказала она самой себе.
Не видя ее нигде, Сэм Хофман вошел в ворота парка. Было ровно полдень — назначенное время встречи. Но Лина научилась осторожности. Со своего наблюдательного пункта она видела значительную часть парка и подходы к нему и не хотела спускаться, не убедившись в безопасности. И вот, когда Хофман вошел внутрь, она заметила на одной из скамеек лысого мужчину с газетой. Цвет его кожи напоминал цвет кофе со сливками, который пила Лина, но одет он был как женевский буржуа — в твидовый пиджак с шарфом. Он быстро глянул на Сэма (просто так или узнал его — с такого расстояния Лина, конечно, не могла понять) и снова уткнулся в газету. Хофман был рассеян; он сел на соседнюю скамейку, блуждая взглядом по парку.
Был теплый весенний день, и парк постепенно заполнялся гуляющими родителями с детьми. Мужчина продавал с ручной тележки мороженое. Клоун-мим с набеленным лицом прохаживался перед изумленными детьми походкой оловянного солдатика, после чего протягивал шляпу не столь уж изумленным родителям. Хофман все осматривал парк, а Лина наблюдала за ним. Через пять минут он встал со скамейки и пошел в южном направлении, к углу сада, скрытому от него зарослями кустарника. Лина насторожилась. Лысый мужчина тоже встал и пошел неторопливо, то останавливаясь возле групп родителей с детьми, то присаживаясь на скамейку и раскуривая трубку, чтобы Хофман, если он обернется, не заметил, что за ним кто-то идет.
Поискав Лину, Хофман вернулся. Он прошел мимо лысого, который теперь стоял у озера, опершись на перила, и бесцельно смотрел на лодки. Лине стало жаль Сэма. Он уже был сбит с толку и взволнован: где она? Почему не пришла на свидание?
Парк тянулся вдоль озера на север примерно на полмили. Хофман встал на скамейку, чтобы лучше осмотреться, а потом пошел вдоль берега. Лысый медленно шел за ним следом. Трубку свою он теперь погасил, чтобы его не выдавал дым. Беспокойство Хофмана усилилось, и он прибавил шаг. Лина решила, что должна покинуть свой пост на втором этаже, иначе она рискует потерять его из виду. Она спустилась и пошла по рю де Лозанн, оставаясь на противоположном от парка тротуаре. Хофман был то и дело виден ей сквозь кустарник. Так, двигаясь на север вместе, хотя и не видя друг друга, они миновали Музей науки и памятник погибшим. Ну, хоть памятник они им поставили, подумала Лина.
Хофман шел вперед, пока не дошел до северной оконечности парка. Здесь начинался Олимпийский район, где теперь располагались международные организации — Валгалла бюрократов. Недалеко, на авеню де ля Пэ, был виден Дворец наций. Окончательно сбитый с толку Хофман сел на скамейку и стал думать, что делать дальше. Вид у него был расстроенный. Лине хотелось подойти к нему, но она знала, что это будет ошибкой. Пусть посидит.