Обыватели, прочитав у Чжуан Чжоу притчу о великом сне, делают вывод, что Чжуан-цзы придерживался теории о равенстве жизни и смерти[657]. Потому призывы к следованию опасным учениям и слова, неспособные положить конец необоснованным претензиям, Чжун-ни почитал нарушающими законы и установления и заслуживающими смертной казни[658]. Ныне же я замечаю, что люди, болтающие о таких теориях, бегут за лечебными иглами и прижиганиями, едва заболеют, и при малейшей опасности жутко боятся умереть. Но толпа из последних обывателей любит подобные теории. Ведь обыватели не имеют истинной веры; они отворачиваются от классических текстов и учения этих текстов и высоко почитают разных сомнительных философов с их сочинениями. Они неспособны изрыгнуть прочь их противоречащие здравому смыслу теории и краснобайство, вместо этого величая подобные доктрины учением о простоте и безыскусности, не понимая, что это вовсе не учения Лао-цзы и Чжуан-цзы[659]. У этих людей нет подлинного стержня, и они готовы бежать за любым прохожим и плыть по течению безответственной болтовни, которой они никоим образом не могут противостоять.
Ведь Лао-цзы считал великим деланием продление жизни и вечное видение, а Чжуан Чжоу предпочитал живым волочить хвост по грязи, а не быть черепахой, пойманной в сети[660]. Он также предпочитал быть живым и бедным, чем уподобиться разукрашенному быку, которого ведут приносить в жертву[661]. Когда он был на грани голодной смерти, то попросил зерна у маркиза Цзяньхэ[662]. Из этих примеров видно, что он никак не мог уравнивать жизнь и смерть. Разве такие умозаключения не следствие того, что люди начинают учиться поздно и не могут в результате отличить сущностное от пустого; разве не потому это, что они вычленяют одну фразу из контекста и невежественно истолковывают ее?
Долгая ночь без конца в мрачном подземном мире, что ниже девяти истоков[663], во время которой человек становится пищей муравьев и червей, а потом смешивается воедино с пылью и прахом, вызывает ужас и скорбь в человеческом сердце, и человек не может не горевать, думая о ней.
Если в сердце живо стремление к поиску способов продления жизни, то почему бы не отбросить прочь всякие докучные дела и не предаться сокровенно-таинственному деланию? Те, кто не верит в него, люди конченые. Но если человек верит, то ему следует покончить с мирскими привязанностями, поскольку иначе он не сможет сосредоточить свою волю на пестовании жизни, ему недостаточно будет того времени, что окажется свободным после всех мирских дел. Поэтому такие люди, даже занимаясь практикой, постоянно сокрушаются, что они начали это слишком поздно и что им не удается достигнуть успеха.
То, о чем пекутся и заботятся заурядные люди, это власть, выгода и удовлетворение желаний. Однако если мое тело не пребывает в добром здравии, то даже если я сделаюсь высокопоставленным чиновником с широкими полномочиями и золото с нефритом будут вздыматься у меня, словно горы, а соблазнительные красавицы мириадами будут принадлежать мне, все это для меня станет безразличным, как если бы я не имел ничего вовсе. Поэтому мужи наивысших талантов вначале занимаются делами продления жизни, а когда они уже устанавливаются на пути долголетия, то позволяют себе делать и все прочее, что им хочется.
Ведь если не удается подняться в сокровенную высь неба и окончательно покинуть мир, то можно стать и земным бессмертным, живя среди людей. Даже Пэн-цзу и Лао-цзы оставались среди людей в течение нескольких сотен лет, не отказываясь от нормальных радостей человеческой жизни. Только после этого они удалились от людей и покинули мир, завершив дело обретения бессмертия. Совершенно необходимо любить и почитать учителя, ибо если учителя не чтут в должной мере, то и никакого успеха не будет.
657
Знаменитый пассаж в гл. 2 «Чжуан-цзы» («Об уравнивании сущего»), в котором Чжуан-цзы, рассуждая об относительности сна и бодрствования, жизни и смерти, сравнивает жизнь с великим сном, а смерть с великим пробуждением.
658
В «Записях о ритуале» («Ли цзи», гл. «Ван чжи») говорится, что порочные и мятежные речи заслуживают смерти. Комментатор Чжэн Сюань (127-200 гг.) считает, что порочные и мятежные речи — это призывы к нарушению законов и установлений, они суть изощренные речи, вводящие людей в заблуждение.
659
Здесь Гэ Хун возвращается к критике философского учения
660
Когда чуский царь прислал к Чжуан-цзы посланца с приглашением на должность министра, тот ответил, что подобно черепахе предпочитает живым волочить свой хвост по грязи, а не мертвым быть объектом поклонения в храме («Чжуан-цзы», гл. 17).
661
Когда Чжуан-цзы был приглашен неким человеком на службу, то он сразу же отказался, сравнив пребывание на государственной службе с положением быка, которого всячески разукрашивают и ведут в храм предков приносить в жертву. Бык в этот момент с удовольствием стал бы простым вольным теленком («Чжуан-цзы», гл. 32).
662
Семья Чжуан-цзы была крайне бедна, и он однажды просил зерна у маркиза Цзяньхэ (Хэ-хоу). См. «Чжуан-цзы», гл. 26 («Внешние вещи»). В переводе В. В. Малявина Хэ-хоу — Смотритель реки.
663
Девять истоков или девять ключей (