При этом надо отметить, что Чжоу-гун и Конфуций были обладателями возвышенных талантов и великими учеными, далеко отстоявшими от достоинств обычных людей. Поэтому они не занимались ни одним из всего множества ничтожных дел, таких как жонглирование шариками, игры с мечами, хождение по лезвиям ножей, втискивание крупных вещей в узкие щели, лазание по занавесям, метание дисков, акробатические номера на столах, повисание над бездонными пропастями, плавание в неизмеримых по своей глубине пучинах Люйляна, поднимание тяжестей в тысячу пудов, хождение по горящим углям, дрессировка тигров и леопардов или ловля летящих стрел. Обычные люди умеют все это, а Чжоу-гун и Конфуций не умели, но разве из того можно сделать вывод, что они уступали людям толпы? А еще менее они умели делать следующее: знать мысли других людей, определять, куда побежит блоха, определять через стену, какого цвета предмет — пурпурного или киноварно-красного, находить определенный стебелек в густом лесу, узнавать названия книг, лежащих в запертом шкафу, находить скрытые в земле клады, определять птиц и зверей, живущих в лесных чащобах, или рыб и черепах, обитающих в глубинах водных пучин, — ведь если спросить у Чжоу-гуна или Конфуция обо всех этих существах, о том, много их или мало, о том, есть ли вообще такие твари или же их нет, то они отнюдь не смогут исчерпывающе рассказать об этом. А что уж говорить о вещах более далеких и загадочных?
Если совершенные мудрецы не поедят, то они проголодаются; если не попьют, то почувствуют жажду; если обожгутся, то почувствуют ожог; если окажутся на морозе, они замерзнут; если их ударят, то им станет больно; если ранят, то их плоть будет уязвлена; а чем дольше они живут, тем сильнее стареют. Когда их жизненная сила уменьшается, они заболевают, когда их пневма пресекается, они умирают. А это значит, что того, в чем они не отличаются от простых людей, много, а того, в чем совершенномудрые превосходят последних, — мало. Поэтому все, в чем совершенные мудрецы оставляют простых людей далеко позади, — это только величина их таланта и глубина их мысли, способность красиво говорить и искусно владеть кистью, целостность их добродетели и чистота их поведения, совершенство их образования и широта их познаний. Но разве может быть такое, чтобы они не упустили ни одного дела? Они всемерно заняты составлением кодексов ритуалов и норм поведения, вопросами умиротворения верхов и облагодетельствования народа. Так не чрезмерным ли будет требование обременить их еще знанием пути продления жизни и обретения бессмертия? Знать все об этих двух областях — делах правления и пути бессмертных — не слишком ли это много даже для совершенных мудрецов?
Я слышал, что речи о высшем противны уху обывателя, а правдивые слова ненавистны толпе. Однако я надеюсь, что когда мужи-конфуцианцы прочтут, что я написал, они не сочтут, что я хулю совершенномудрых. Разве я клевещу на них? Я только хочу всесторонне и до конца рассмотреть суть проблемы, но когда проблема всесторонне рассмотрена и ее суть до конца исчерпана, то может показаться, что я клевещу на Чжоу-гуна и Конфуция.
Мирские люди говорят, что совершенные мудрецы ниспосланы нам Небом и что они особые, божественно одухотворенные существа, для которых нет ничего неизвестного и ничего невозможного. Люди настолько трепещут перед именами совершенномудрых, что даже не осмеливаются проверить их славу при помощи фактов, и только говорят, что раз совершенные мудрецы чего-то не могли сделать, то другие люди и подавно не смогут, и что раз совершенные мудрецы чего-то не познали, то другие люди и подавно этого познать не смогут. Ну не смешно ли это?!
Ныне я собрал воедино сведения о близких к нам событиях, чтобы опровергнуть эти взгляды, и надеюсь, что смогу внести полную ясность в этот вопрос.
Птица с горы Ваньшань кричит так же, как человек, продающий в рабство своих родных, чтобы похоронить умерших, но Конфуций ничего не знал об этом, и только Янь Хуэй смог объяснить ему характер услышанных криков, — разве это не так?[590] Когда он услышал, как плачет женщина на горе Тайшань, то он тоже не знал причины ее скорби, и только после того, как спросил ее, узнал, что тигр сожрал трех человек из ее семьи и поэтому-то она и не уходит с горы; только когда женщина ответила ему, он узнал об этом[591]. Когда Конфуций увидел, что ловец воробьев ловит только желторотых птенцов, то не мог понять причины этого обстоятельства, пока ловец сам не объяснил ему, что к чему[592]. Когда Конфуций хотел похоронить свою мать, то не знал, где находится могила его отца, и только посторонние люди объяснили ему, где ее найти. Потом могильный курган обрушился, но Конфуций также ничего не знал об этом, пока ему не рассказали ученики; тогда Конфуций залился слезами[593]. Подозревая, что Янь Юань украл пищу, Конфуций притворился, что хочет принести ее в жертву предкам и погадать о бренности и тщете присвоенного имущества[594]. Когда сгорела конюшня, Конфуций не знал, пострадали ли от этого кони и люди, и Янь Юань должен был сообщить ему, что при пожаре были жертвы[595]. Конфуций объехал семьдесят с лишним чжоуских государств, но не знал заранее, удастся ли ему где-нибудь получить назначение на службу. Оставаясь без использования и здесь и там, он так быстро переезжал с одного места на другое, что циновки, на которых он сидел, не успевали согреваться. Не зная, что люди из местности Куан будут угрожать ему, Конфуций спокойно путешествовал по тем землям[596]. А поскольку он расспрашивал Лао-цзы о древних ритуалах, то и о ритуалах он знал далеко не все[597]. Он расспрашивал Тань-цзы о чиновничьих должностях, называемых именами птиц, а это значит, что он знал не все и о чиновничьих должностях[598]. Во время одного из своих путешествий он не знал, где найти брод, и вынужден был спрашивать об этом других людей; не знал он и того, что люди, к которым он обратился с вопросом, обманут его и не объяснят ему дорогу, — ведь если бы он все это знал, то не стал бы никому задавать вопросов[599]. Когда он сходил с колесницы, чтобы подойти к человеку, певшему о фениксе, то не знал, что тот не остановится поговорить с ним[600]. Он был на аудиенции у Нань-цзы, но не знал, что от встречи с ней не будет проку[601]. Вообще же, всех примеров такого рода даже нельзя и перечислить, так почему же надо удивляться только тому, что Конфуций не знал способов обретения состояния бессмертия?
590
Данный сюжет рассказывается в произведении Лю Сяна «Шо юань» и в ханьском апокрифе «Кун-цзы цзя юй» («Речения семьи Конфуция»). Однажды Конфуции услышал странные звуки, но не понял их природы. Его ученик Янь Хуэй (Янь Юань) сказал, что кто-то плачет, прощаясь навеки со своими детьми, ибо эти звуки напоминают ему крик птицы с горы Ваньшань, птенцы которой навсегда покидают ее, улетая за море. И действительно, оказалось, что это был плач человека, вынужденного из-за нищеты продать своего единственного сына, чтобы иметь средства на похороны отца.
591
Сюжет из конфуцианской канонической книги «Записи о ритуале» («Ли цзи»; гл. «Тань гун», ч. 2).
592
Сюжет из сочинения «Шо юань». Ловец воробьев сказал Конфуцию, что желторотого птенца не поймаешь благодаря высокому титулу, а вот высокий титул благодаря желторотому птенцу получить можно.
594
«Весны и осени господина Люя» («Люй ши чунь-цю», гл. 17). Янь Хуэй ответил Конфуцию, что подобное жертвоприношение неуместно и будет неблаговещим. Конфуций убедился в невиновности своего любимого ученика.
595
См. «Суждения и беседы» («Лунь юй»), гл. X, 12: «Когда сгорела конюшня, то учитель, вернувшись из дворца, спросил: «Есть ли пострадавшие люди?», но не спросил про лошадей».
596
«Суждения и беседы», гл. IX, 5; XI, 22. В последнем случае между Конфуцием и Янь Хуэем произошел такой разговор: Конфуций сказал своему ученику, что он боялся, что тот погиб. Янь Хуэй ответил: «Если вы живы, то как бы посмел я умереть».
597
Версия о том, что Конфуций во время путешествия в царство Чжоу беседовал там с Лао-цзы о ритуале и расспрашивал его об этом предмете, восходит к «Жизнеописанию наследственного дома Конфуция» из «Исторических записок» Сыма Цяня
599
«Суждения и беседы», гл. XVIII, 6. Данный пассаж интересен и тем, что два человека отказываются сообщить Конфуцию, где брод через реку, по принципиальным соображениям: первый — из-за того, что если Конфуций — совершенный мудрец, то должен и сам знать это, а второй — из-за неприятия учения Конфуция как суетного и направленного на вмешательство в естественный ход событий.
600
«Суждения и беседы», гл. XVIII, 5. Конфуций услышал, как Цзе Юй, «безумец из Чу» (видимо, один из «протодаосов», носитель отразившейся в «Чжуан-цзы» чуской шаманистической и отшельнической традиции «юродства»), пел песню о фениксе, и хотел поговорить с ним, но тот ускорил шаг и ушел.
601
«Суждения и беседы», гл. VI, 26. Нань-цзы — наложница вэйского князя Лин-гуна, фактически узурпировавшая престол. Некоторые ученики Конфуция роптали, что Конфуций нашел возможным пойти к ней на аудиенцию.