Выбрать главу

— Приходит тут какой-то неизвестный и нагло врет, что ищет именно такую, как ты, девочку! — посетовал Нильс, сердито встряхиваясь. — Некоторые собаки бывают такими нахальными! Я-то очень хорошо знаю, что в радиусе тридцати километров здесь сейчас нет ни одной заблудившейся девочки. На запах маленьких девочек мой нос — мастак, ведь и у меня была когда-то маленькая девочка, у нее был такой же запах, как у тебя, может, немного более молочный…

— А что, твоя маленькая девочка погибла здесь, в лесу? — затрепетала Барбара.

Сенбернар глубоко вздохнул:

— Нет, моя маленькая девочка наверняка здорова и цела. Или кто его знает, ведь я за ней не могу присмотреть. Знаешь, в наше время расплодились разные подлые собаки, которые могут напасть на человека со спины и… Ох, давай лучше об этом не будем говорить. Я думаю, нам сейчас разумнее всего уйти подальше от этого места. Я не очень верю угрозам этой кровожадной собаки, но она пообещала вскоре вернуться с большой компанией других собак. Мне они вряд ли что сделают, но я, по правде говоря, не люблю драться. Пойдем, я проведу тебя к своему дому.

Перед глазами Барбары предстала теплая комната, дымящаяся кружка с молоком, лежащий перед очагом сенбернар и маленькая девочка, которая гладит собаку…

— Пойдем! — хотела она крикнуть, но когда оперлась ступней о землю, то опять почувствовала, как сильная боль пронзила ногу. — Я не могу ходить, я, кажется, вывихнула ногу! — пожаловалась девочка.

— Посиди спокойно. — Собака понюхала ноги Барбары, — Эта нога, да? Здесь довольно сильный запах боли.

— Он понюхал еще раз. — Похоже, к счастью, кости в порядке…

— Как ты это узнал? — удивилась Барбара.

— Нос чует. Нос у меня хороший, но доктор из меня никакой. Если ты еще немного потерпишь, то я думаю, что Ава быстро тебя вылечит.

— Ава?

— Ава — очень хороший врач, она справляется со всеми болезнями на свете, — похвалил Нильс. — А сейчас садись мне на спину. Хорошо было бы, если бы ты легла на меня, тогда мой позвоночник дольше не устанет.

Барбара легла животом на спину сенбернара и обхватила двумя руками шею собаки. Нильс закашлялся:

— Будь добра, ухватись за шерсть на загривке, не за горло, а то мне тяжело дышать. Раньше у меня был ошейник. Да что об этом говорить, пойдем!

«Вот бы сейчас папа-мама видели, — подумала Барбара, лежа сонной на лохматом загривке большой собаки. — Вот так, а Маргит всегда дразнила меня, что из-за любви к конфетам у меня остановился рост, на самом деле быть маленькой иногда бывает очень даже полезно. — Вряд ли Нильс смог бы таскать на спине такую дылду, как Маргит». Из-за близости длинной и теплой шерсти собаки у Барбары появилось чувство уверенности и защищенности, даже захотелось помурлыкать: «Пропала грусть Барбары по собаке, грусть по собаке пропала в горле темноты. У Барбары есть свой сенбернар, живой сенбернар здесь… Нильс — большой и лохматый, издали похож на медведя. Сенбернар издали похож на медведя, а меня зовут Барбара Кару[1]…». по дороге несколько раз задремать, несколько раз упасть со спины собаки и придумать несколько новых песен. С песнями Барбары дело обстояло следующим образом: обычно она их пела только один раз; если девочка хотела исполнить их второй раз, то песни выходили совсем другими, чем в момент, когда она их придумывала. Маргит всегда над этим смеялась, поэтому Барбара старалась петь только в одиночестве. А вот Нильса она не боялась и не стеснялась, и когда собака остановилась для очередного отдыха, девочка рассказала ей истории создания своих песен.

— Ой, это правда, каждую песню можно спеть только один раз! — сказал Нильс. — Кто же идет по жизни с одной песней! И я создал тысячи песен, например, «Почему месяц теперь светит так страшно обеспокоенно», и «Опять маленькие собаки играют весенние свадьбы», и «Ой, хозяева, собака вам верна навсегда». Но каждый раз, когда я начинаю вспоминать какую-то из этих песен, они звучат опять по-другому. Ведь в жизни все время чему-то учишься, становишься все умнее или злее, кто как… Если старая собака будет петь те же слова песни, какие она пела в возрасте щенка, то даже муравьи будут смеяться. Ни одна собака, ни один человек не могут одно дело повторять точно так, как раньше, что-то обязательно будет иначе: какой-то запах, какая-то ситуация, какая-то кампания… Многое зависит от того, что ты съел, сыт ты или нет. Когда я бывал сыт, то пел песню с такими словами в первой строчке: «До кончика моего хвоста дошел вкус кости», а заключительные строчки были каждый раз другие… Когда собака наших соседей — была там одна чрезвычайно красивая со светло-белым воротником девушка колли — праздновала свадьбу, я сочинил песню с заглавием «След твоей лапы на снегу, как цветок из мяса»… Теперь я пою по вечерам тихонько свою песню-предостережение «Не давай обмануть себя лесным собакам!»

вернуться

1

Karu — с эст. «медведь» (прим. перев.).