Но у них ничего не получилось. У русских в этих двух боях было убито и ранено до 1500 человек, у шведов — более двух тысяч. Е. В. Анисимов называет это «яркой победой Каменского», но после нее он, «вместо развития успеха, вдруг начал отступать» [5. С. 326].
«Блистательны были подвиги графа Каменского в Вестерботнии, однако же в Петербурге нашли они порицателей. Полагали, что отступление его от Умео к Питео и заключенное им перемирие могли поощрить шведов к упорству не уступать нам Аландских островов. Особенно был недоволен граф Румянцев[22], говоря, что победы Каменского должны быть прямейшим путем к заключению мира, и просил не только о повелении графу Каменскому идти вперед, но утверждал необходимость сделать высадку близ Стокгольма» [93. С. 484–485].
Когда император Александр сообщил Барклаю-де-Толли, что отступление к Питео может иметь невыгодное для России влияние на ход переговоров со шведами, «он с благородным жаром вступился за победителя при Севаре» [93. С. 485].
Взяв сторону своего подчиненного, главнокомандующий ответил государю:
«Решимостью отступить от превосходного неприятеля граф Каменский вывел войска с большим успехом из затруднительного положения, избегнул быть окружен непременно, если бы шведы были деятельнее и искуснее, предупредил голод в войсках и недостаток в патронах и снарядах. <…> Счастливо войско, имея предводителем столь искусного, деятельного и храброго генерала» [93. С. 485].
Ответ императора был неожиданно доброжелателен: «Признаю в полной мере всю основательность распоряжений графа Каменского, достойных всякой похвалы и открывающих в нем искуснейшего генерала» [93. С. 486].
А вслед за этим, благодаря принципиальности и известной смелости Михаила Богдановича, последовала награда: граф Н. М. Каменский, несмотря на высокопоставленных «порицателей», получил орден Святого Александра Невского с бриллиантами и 12 тысяч рублей.
«Между тем шведы опять завели речь о перемирии. После непродолжительных переговоров недалеко от Шеллефтео было заключено перемирие, по которому русские задерживались в Питео, а шведы — в Умео, не считая авангардов. Шведский флот отводился от Кваркена и обязывался не действовать против Аланда и финляндских берегов. <…>
В Петербурге сочли за лучшее не отвечать на предложения шведов. Вместе с тем Каменскому было приказано готовиться к наступлению. <…> Эти меры имели целью вынудить шведов дать согласие на такие условия мира, которые были выгодны русским» [150. С. 357].
Переговоры о мире шли с 26 июля (7 августа) в Фридрихсгаме (ныне это город Хамина в Финляндии), их вели генерал Стединг и граф Румянцев. Главным козырем последнего было нахождение русских войск на Аландских островах, откуда они могли двинуться прямо на Стокгольм.
После полутора месяцев переговоров это обстоятельство сыграло свою роль, и 5 (17) сентября 1809 года был подписан мирный договор. Его основными пунктами были:
— заключение мира между Россией и Швецией;
— принятие Швецией Континентальной системы и закрытие шведских гаваней для англичан;
— уступка всей Финляндии и Аландских островов в вечное владение России.
Теперь уже российская граница со Швецией была установлена у Торнео — в пятистах километрах к западу от Санкт-Петербурга.
Фридрихсгамский мир был заключен «ровно через сто лет после победы под Полтавой, и придворные льстецы объявили Александра I преемником Петра Великого» [8. С. 250].
Вскоре, 9 сентября, Михаил Богданович был удостоен ордена Святого Александра Невского. Тем самым государь продемонстрировал, что он не ошибся в выборе и генерал-губернатор оправдал его надежды.
Более того, став финляндским генерал-губернатором, Михаил Богданович своей справедливостью, строгой дисциплиной войск и заботами о благе местных жителей приобрел себе любовь и уважение всех финнов. На этом посту он многое сделал для укрепления государственной границы, а близость к Санкт-Петербургу давала ему возможность установить связи при императорском дворе и наглядно продемонстрировать свои способности. Фактически он стал очень важным сановником империи, ибо у Великого княжества Финляндского (так стала называться завоеванная страна) был особый статус, не позволявший равнять ее с другими губерниями. Это было почти «государство в государстве» со своим парламентом и своими законами.