Одеяние Сеяна, ожидающего гостя, было таким, как будто гражданин Рима собирался в город, надеясь блеснуть великолепием тканей и украшений. Лацерна[186], придерживаемая на плече и на груди застёжками из крупных сапфиров, обувь — высокий черный кальцей[187] из алуты[188], снабжённый четырьмя ремешками, богато украшенными россыпью сапфиров. Белая ткань лацерны выгодно оттенялась оторочкой из синего полотна, чудесно гармонировавшей с синевой сапфиров.
Но лицо Сеяна сегодня было скорее печальным, и даже тревожным. Отдых на вилле, устроенной по его вкусу и в строгом соответствии с его указаниями, на сей раз не радовал хозяина. И не приносил обычного умиротворения. Сеян хмурился. Глаза его чаще были устремлены на озеро, а рука, держащая бесполезный пергамент, подрагивала. Сеян не мог сосредоточиться на чтении, сбивался. В конце концов, небрежно отбросил дорогой свиток, и тот скатился на пол. Впрочем, хозяина это не обеспокоило.
Очередной отказ Тиберия — вот что волновало Сеяна. Ему отказали в женитьбе на Ливии Ливилле, вдове Друза Младшего[189]. Он стремился к этому браку давно. Пощечина Друза жгла ему щёку и сегодня[190]. Он пытался объяснить императору, что будучи мужем этой печальной, сосредоточенной лишь на детях женщине, сможет лучше защитить внука Тиберия от враждебности других родственников. Хотя бы от Агриппины Старшей[191], чьи сыновья мечтают наследовать Тиберию. Ласково обняв Сеяна, удерживая его за плечи, император в очередной раз сказал:
— Всадническое сословие и ты, Сеян, всегда были преданы мне. Я ценю это. Ты — только друг принцепса, но власть у тебя не меньшая. Удовлетворись этим. Моя родня поднимет немалый вой, коли ты полезешь со своим колом в их знатные дырки. Хватит и того, что ты опустошаешь их карманы.
Сеян стал рваться из объятий императора.
— Стой, стой, что ты рвёшь удила, как молодой конь! И глазами сверкаешь… Кто же не знает, что ты уже приласкал печальную вдову? Агриппина мне все уши прожужжала, а я делаю вид, что не слышу. Оглох по-стариковски. Сына-то нет всё равно… Какая мне разница, куда свой кол вставляет Сеян, я за своим-то не часто проследить успеваю. Но женитьба — дело иное, да ещё такая. За тобой потянутся другие. И в Риме скоро не станет сословий, а это уже не шутки. Принцепсы — люди смертные, как все, и я не желаю уйти раньше, чем придёт мой срок. Я их сам всех отправлю…
Возражать не приходилось. Римская знать действительно была бы против подобного брака. И Тиберий был готов отправить всю родню в печальное путешествие, возглавляемое десигнатором[192]. Но только что же следовало делать ему, Сеяну, в таком случае?
В одном из его имений грустила бывшая жена, Апиката. Он отобрал у неё детей после развода, и он же, Сеян, лишил её возможности выйти замуж повторно. Даже не так — он лишил её возможности всякой жизни вообще. Она была заперта им, надёжно укрыта от всего света. Так он был устроен. Не мог бы перенести измены той, что была им любима когда-то. Матери его детей. Его женщины — это другое, их может быть много. Для неё же без него и детей жизни быть не должно.
В другом из римских богатых домов грустила ещё одна женщина. Впрочем, снова не то слово, что значит грустила? Сходила с ума, заливалась плачем, билась в судорогах… Он обещал ей, что женится. Она хватала его за руки, когда он уходил от неё, цеплялась за одежду. Не потому, что любила его, хотя когда-то так и было, любила. Но теперь он был единственным, в чьём присутствии смолкала её недремлющая совесть. В чьём присутствии она избавлялась от тени отравленного мужа. От тени четырёхлетнего сына, что по воле мстительных богов внезапно последовал за погубленным ею отцом в могилу. Тиберий отказал Сеяну в просьбе. Он снова лишал Ливию надежды. А Сеяна — покоя… И лишнего преимущества в тайной борьбе за власть!
Шум в окне, ведущем во двор, отвлёк Сеяна от нелегких мыслей. Его гость был на пороге, молодой, подающий надежды гость. Низко кланяющийся раб доложил о приезде через несколько мгновений. Особой нужды в этом уже не было. Экседра[193] недаром выходила одним из окон во внутренний двор. Все последние годы Сеян устраивал свои жилища так, чтобы видеть гостей раньше, чем они доберутся до хозяина. Гостями могли быть посланцы Тиберия, и недобрые посланцы. Он хотел быть готовым к любой встрече…
186
Лацерна — одеяние, бывшее в большой моде во времена Империи. Продолговатое и открытое спереди, придерживалось застежкой на плече или (и) груди.
187
Кальцей — обувь высокая и закрытая, напоминающая современный ботинок. Дух иерархического подчинения, которым было пронизано римское общество, отражался также на обуви. Так, кальцей сенаторов представлял собой очень высокую обувь, доходившую до середины ноги. Сенаторский башмак имел четыре ремешка.
188
Алута — черная мягкая кожа, выделанная при помощи квасцов. Именно из алуты изготовлялся сенаторский башмак.
189
О Друзе Младшем — см. главу «Сон». В 23 году во время эпидемии Ливия Ливилла, по наущению обещавшего на ней жениться Сеяна, при помощи своего личного врача, втянутого в заговор, отравила мужа медленно действующим ядом, представив всё, как болезнь. Между тем, Друз Младший жену свою любил. Когда однажды Цецина Север, сенатор, ратовавший за восстановление суровых традиций древности, предложил воспретить уезжающим в провинцию магистратам брать с собой жён, Друз Младший одним из первых возражал ему. Он сослался на собственную жизнь, сказав, что «не всегда хранил бы спокойствие духа, если бы отрывался от дорогой супруги и матери стольких детей…»
190
Корнелий Тацит пишет: «Друз, не вынося соперников и вспыльчивый от природы, в разгаре случайно вспыхнувшего между ним и Сеяном спора поднял на него руку; тот не уступал, и он ударил его по лицу». Вероятно, сам Друз Младший не придал этому случаю большого значения. Но Сеян ничего не забыл, и опасался будущего императора. Жена Друза Ливия, сестра Германика, отличалась редкостной красотой. Далее, по словам того же Тацита, Сеян, «изобразив, что воспылал к ней любовью, склонил её к прелюбодеянию и, принудив к этому первому постыдному шагу, внушил ей желание соединиться с ним в браке, стать его соправительницей и умертвить мужа».
191
Агриппина Старшая, Агриппина Випсания (14 г. дон. э. — 33 г. н. э.) — жена римского полководца Германика, внучка Октавиана Августа. Мать будущего императора Калигулы (Гай Юлий Цезарь, правил в 37–41 гг. н. э.). В 33 г. н. э. покончила жизнь самоубийством в ссылке.
192
Десигнатор — служитель общества похоронных процессий, идущий во главе печальной процессии.
193
Экседра — большая комната, обычно открытая (для лета), для зимы — с потолком или сводом.