Привстав в стременах, Тайн Ху махала рукой своим: «Вперед! Еще чуть-чуть!»
Лошади с пеной на губах визжали иод отчаянными ударами шпор.
«Шакалы» зашли в тыл строя Маскарада. Обрушили на недруга град стрел и дротиков, кружась в хороводе, жаля, будто осиный рой. Воины Каттлсона, поглощенные ратным трудом, целиком сосредоточились на прорыве вражеского строя и оказались меж двух огней. Стрелы и дротики вонзались в их затылки и спины. «Шакалы» выкашивали врагов сотнями.
Тайн Ху пригнулась к шее своего скакуна и повела отряд лесных воинов в атаку на личную дружину Каттлсона.
Те, увидев ее приближение, ударили в ответ.
Проклиная трясущиеся руки, Бару нащупала подзорную трубу. С замершим сердцем, затаив дыхание, навела резкость. Отыскала охотников и среди них – Тайн Ху. Княгиня в кольчуге и коже летела, как белоснежная стрела, прямо на сливки Пактимонта.
Дружинники Пактимонта, облаченные в новенькие латы, пришпорили своих мощных коней…
Зате Олаке затряс головой.
– Сворачивай! Дура, давай же!
Два отряда сблизились.
Конники Вультъяг свернули в сторону, в последний миг уклонившись от удара Каттлсона. Метнули копья. Выпустили стрелы. В туннеле подзорной трубы мелькнула Тайн Ху: княгиня натягивала тетиву и одновременно давала коню шенкелей[32]. Скакавший рядом воин из семьи Сентиамутов рухнул на землю – кавалерийское копье пронзило горло смельчака.
Губернатор Каттлсон в алой эмалевой маске набросился на Тайн Ху. Княгиня Вультъяг швырнула лук, выхватила меч и скрылась в дымовой завесе, принесенной ветром из лесу.
– Нет! – прохрипела Бару.
– Ветер вот-вот переменится, – успокоил ее Зате Олаке.
Первым был сломлен строй южного фланга Маскарада. Рекруты князя Хейнгиля не устояли под стахечийскими копьями и яростными воплями: они побежали врассыпную, преследуемые ягатой Дома Хуззахт.
Затем дал слабину и северный фланг. Деморализованные солдаты из земель Радашича сломали строй, не желая гибнуть в чужом бою.
Вражеский центр еще стремился вперед, но крылья Пактимонта рассыпались иод натиском с фронта и смертью с тыла.
– Наша берет, – выдохнул Зате Олаке. – Мы победили!
Бару, притиснула к глазу подзорную трубу и отыскала просвет в серой пелене.
Мертвые лошади валялись повсюду. А вот и двое пеших! Алая маска, волчий плащ… Каттлсон – клинок в позиции «вол» – прыгает вперед, нанося удар. Тайн Ху – руки обнажены до плеч – оскальзывается в крови и кишках под ногами, увертывается, откатывается прочь, выигрывая дистанцию.
Густая завеса сомкнулась вновь.
– Ваша светлость, – сказала Бару голосом, хрустким, точно бумага, – мы победим, когда я буду действительно удовлетворена результатом.
Смутные силуэты двигались в клубах дыма вдали. Брошенное копье. Могучий удар из-за головы. Ослепительный сноп искр из скрестившихся клинков.
Срубленная голова упавшего на колени катится но земле.
Бару приникла к окуляру трубы, словно приросла к нему навек.
Из пелены вырвался белый скакун. Всадник – в плаще, тоже белом. «Волчья шкура, – подумала Бару. – Волчий плащ».
Каттлсон. Верхом на коне Тайн Ху.
Всадник поднял взгляд к вершине холма, где находилась Бару, и как будто уставился в окуляр ее подзорной трубы. Вскинул к небу кулаки в кольчужных рукавицах, в которых что-то трепыхалось. А потом – широко развел руки в стороны и развернул перед Бару штандарт, сорванный с древка, – огромную маску и рога. Вовсе не волчью шкуру.
Штандарт Каттлсона – в руках Тайн Ху!
Воины в строю завопили от восторга – в тысячу, в десять тысяч глоток:
– Вультъяг! Вультъяг!!!
– Жаль, что она не моя дочь… – сдавленно произнес Зате Олаке.
И заплакал от счастья.
Армия Пактимонта была разбита. Остатки кавалерии вышли из боя и с топотом умчались на юго-запад, сминая траву заливных лугов. Пехота Маскарада с большими потерями отступила в задымленный лес. Охваченные паникой рекруты бежали наравне со вспугнутыми огнем оленями, сдавались в плен, хоронились в медвежьих берлогах.
«Армии волка» был отдан приказ: «Не преследовать. Перестроиться. Встать лагерем».
Морская пехота, следующая вверх по Инирейну, могла подойти уже через день. Настало время перевязывать раны, чинить щиты, оплакивать мертвых, а еще – разоружить и изгнать прочь вероломных людей Лизаксу.
Но ни дисциплина, ни буря, ни иная угроза не могли удержать «волков» и «шакалов» от празднования победы. Двадцать лет они унижались перед Маской, дышали кислотными испарениями инкрастических законов, размножались по указке правоблюстителя!