Бару продолжала возвышаться над ними, стоя на камне Хенджа – предвестнике трона.
«Кому же быть королем?»
Она могла бы продержаться еще немного. Доиграть роль до конца и спастись. Но сегодня – день поражений и побед, великих усилий, ведущих к будущему поражению или победе.
Она так устала и поэтому не сдержалась.
Бару позволила правде вырваться наружу.
– Моя рука привыкла к одному-единственному клинку, – заговорила она. – А если в руках лук, я выберу из колчана проверенную в деле стрелу. Я возложила самое тяжкое бремя на плечи одного человека. И он вознес нас сюда. На вершину. В моих глазах ты стоишь целого легиона, Тайн Ху.
Бару преклонила колено и протянула свою руку Тайн Ху.
Взгляд Тайн Ху вспыхнул в наступивших сумерках. Подойдя, она ухватилась за запястье Бару. Подтянулась, влезла на камень, встала рядом. Ветер подхватил ее плащ и хлопнул тканью, будто сказав свое – негромкое, но веское – слово. Тайн Ху одернула плащ резким движением, как будто натягивала поводья коня.
Они стояли вместе. Бару затаила дыхание, с кружащейся головой, чувствуя тепло плеча героини Зироха, услышала ее тихий шепот:
– Я смела надеяться.
Круг совета безмолвствовал.
– Что это значит? – нарушил общее молчание Отсфир.
– Еще не догадался? – ответил Зате Олаке. – Ладно, я тебя просвещу: теперь мы знаем, что толкнуло ее на бунт.
Пиньягата сощурился.
– Не вижу династии. Если только не ошибаюсь… – Голос его зазвучал грубее, в нем появилась насмешливая заботливость. – Но ты ведь никогда не говорила, что ты мужчина…
– Пойдемте, – хрипло проронил Отсфир. – Она сделала выбор. Теперь им держать их совет…
Недосказанным осталось: «…А нам – наш».
– Но она – наша королева, – возразил Зате Олаке. – Есть и другие способы зачать наследника. Ничего страшного не случилось.
– Помолчи, Лахта, – произнесла Игуаке. В ее голосе чувствовалась какая-то напряженность, но вовсе не злость. Возможно, радость, если судить по улыбке. – Подождем с вопросами до завтра. А они пусть побудут вместе.
Князья двинулись прочь. Лишь сбитый с толку Дзиранси топтался на месте, пока Пиньягата не потащил его за собой по склону холма. Следуя за Князем Фаланг, он оглянулся на Бару в великом смущении. Игуаке, шедшая впереди, рассмеялась с нескрываемым удовольствием.
Они были вдвоем на вершине холма. Ветер с моря тихо плакал среди камней древнего хенджа в последних лучах заката.
– Имуира, – сказала Тайн Ху на уруноки.
Голос ее дрожал – от всего, что так долго оставалось невысказанным. Он был подобен легкому дуновению под крепчающим ветром.
– Куйе лам, – добавила она.
Бару сразу поняла смысл этих слов. Уруноки, язык ее родины и детства, не мог измениться.
Неуверенно, наперекор десяти годам страха, подавления чувств, железного самоконтроля, она коснулась плеч Ху, ее высоких скул… Кожа – как будто мигом исчезла, оголив плоть и нервы. Внезапный порыв холодного ветра заставил задрожать.
Огромные, всепонимающие глаза Тайн Ху приблизились. Совсем недавно она. жевала анис и смирнию[33] – Бару чувствовала резкий, свежий запах.
«Гори они все огнем, – подумала она. – Захочу – и вовсе уничтожу себя. Но сегодня, один-единственный раз, буду собой».
– Прости, – сказала она. – Раньше я никогда этого не делала.
– Какой аскетизм, – сердечно хмыкнула Тайн Ху. В ее теплоте звучала совсем другая жизнь, какой у Бару не было и никогда больше не будет. – Не бойся. Моего опыта хватит на двоих.
– Сколько побед… – начала Бару, собираясь поддразнить ее.
Но Тайн Ху не дала ей договорить.
Глава 30
Бару стояла на вершине вулкана Тараноке возле матери Пиньон. Внизу простерся остров ее детства – заплаты плантаций сахарного тростника и кофе, угольно-черные берега… Темно-фиолетовое море, ластящееся к коралловому рифу. Бесконечные звезды.
На Тараноке были свои собственная политика и торговля, свои хвори и тревоги. Но ребенку Тараноке казался совершенным, цельным, принадлежащим только самому себе.
Империя явилась вместе со штормом.
В гавани замелькали алые паруса. Леса рухнули и вновь поднялись, заключенные в просмоленную обшивку, воплощенные в грот-мачты и реи. Мор скосил и гаванских и равнинных, и трупы их сбросили в кратер, не разбирая, кто где. Дети спали за туфовыми степами школы. Там их учили любить и жениться согласно чужеземным убеждениям, а также работать на судоверфях – «социализированный федерат (класс 1), знаков отличия нет».