Глава ее разведки с ревом ворвался на кухню.
– Чья рука сгубила нашу княгиню?! – заорал он.
– Та самая, что движет всеми нами, – ответил помощник главного повара и метнул в лицо главы разведки сковороду с кипящим маслом.
Пиньягата, Князь Фаланг, проводил войсковой смотр перед походом. Он с трудом дышал обожженными в сражении легкими, но его воины стояли навытяжку и вспыхивали гордостью от его одобрительных кивков. Но вот из строя, бросив копье, с улыбкой выступил какой-то бледнокожий человек.
– Бару Корморан подводит итоги, – произнес он, вонзая нож под подбородок князя.
Князь-копьеносец умер стоя. Увы, ему не довелось увидеть мир в своих землях.
В лагере «Армии волка» воцарился хаос: боевых коней разбил паралич.
Кровь и дым завладели Пактимонтом. Солдаты адмирала Ормсмент взяли штурмом убежища мятежников, заливая кислотой потайные комнаты.
Судьба настигла и Глиняную Бабку, когда она тащилась вверх по лестнице в свои башенные покои. Княгиня чувствовала себя усталой и подавленной. Ее печалила кончина Отра и Сахауле, и со страхом ждала она вестей с заливных лугов Зироха. Вдобавок ее удручали воспоминания о давней любви, с некоторых нор вызывающие лишь вьюгу в ее сердце. Она задумалась и остановилась, и вдруг какой-то дерзкий рабочий выскочил из тьмы и окатил ее с головы до ног вонючим каустиком[34]. Бабка поспешила в умывальню, и при первом же соприкосновении с водой каустик ослепительно вспыхнул буйным неугасимым пламенем.
Так ушла Эребог со стужей в глазах – единственная из ордвиннских владык, осмелившаяся побывать за Зимними Гребнями.
Очищенная, которой была вверена забота о княгине Вультъяг, не смогла отыскать своей жертвы.
– Выслана, – угрюмо буркнул дружинник княгини. – Отправлена на север с Зате Олаке. По приказу Честной Руки.
Лагерь «Армии волка» лихорадило.
По Зироху разлетались разные слухи.
– Отсфир и Вультъяг, втайне обручившись, сговорились свергнуть Бару Рыбачку и править Ордвинном вдвоем!
– Нет! Стахечи с Королем по Нужде идут вниз по Инирейну, вознамерившись завершить завоевание столетней давности!
Волк принялся искать хозяйку. Гонцы сбивались с ног. Орали лейтенанты и их помощники.
Но Бару Рыбачка словно в воду канула.
Обезглавливание завершилось. Теперь осталось собрать урожай – великое множество созревших семян – пока их не разнесло ветром. В конце концов, самым ценным трофеем, взятым с бою, стала легенда о Зирохской битве и о тайне, раскрытой на лугах Зироха.
С этим знанием можно было противостоять Маскараду.
С вершины холма Хенджа взвилась в небеса красная ракета. Очищенный, укрывшийся среди камней, поднял подзорную трубу и начал изучать обстановку.
Их плоскодонные баржи были брошены в болоте, в нескольких милях позади. Зрачки – до сих пор расширены от листа каменщицы, позволяющего не плутать в темноте.
Первые ряды морской пехоты поднялись из укрытий и двинулись вперед, буквально продираясь сквозь туман над южными болотами.
Часовые в лагере кинулись бить тревогу или замерли, парализованные ужасом. А морские пехотинцы начали скандировать в такт шагам, громоподобным хором выкликая то, что заучили наизусть по пути, на кораблях и на баржах. Они затвердили эти речовки без понимания – ибо кто же в Фалькрестской морской пехоте может говорить по-иолински?
– ОНА БЫЛА И ЕСТЬ НАША.
– С САМОГО НАЧАЛА, С ПЕРВОГО ДНЯ, КОГДА ВЫ НАЧАЛИ СЛАВИТЬ ЕЕ ИМЯ.
– СТУПАЙТЕ К СВОИМ СЕМЬЯМ. РАЗБЕГАЙТЕСЬ ПО ДОМАМ. СКАЖИТЕ ВСЕМ: ПОД ЕЕ МАСКОЙ СКРЫВАЛИСЬ МЫ. МЫ НАБЛЮДАЛИ ЗА ВАМИ. МЫ НАЧАЛИ ВАШЕ ВОССТАНИЕ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ – СЕЙЧАС ПО НАШЕЙ ВОЛЕ ОНО ЗАКОНЧЕНО.
– БАРУ КОРМОРАН – ПОСЛАННИЦА ТРОНА.
Она очнулась в душной каюте военного судна, отчего-то уверенная, будто спала в объятиях пустоты.
Вестник сидел в кресле у изголовья ее койки и что-то черкал на листе бумаги. Книга, лежавшая у него на коленях, служила своеобразной подставкой. Вестник посмотрел на Бару, отложил перо и быстро захлопнул книгу.
Тем не менее Бару успела разглядеть рисунок: это был прекрасный мужчина с хмурым лицом и ожогом на шее.
Незавершенный набросок.
Воспоминания ударили, будто молот: «Прошлое – вот настоящий тиран».
Она разожгла пламя восстания, осознавая, что сама и потушит его. Она поклялась, что сердце ее останется равнодушным.
Но ей не удалось стать идеальным механизмом.
– Поплачьте, если нужно, – произнес Вестник. – Я рыдал, заслужив возвышение. Горевал о том, что предал.