Сайра, сама певунья, да еще какая, едва сдержалась, чтобы не подхватить «Печальную песню девушки». Все-таки решила, что не будет терзать душу бедняжки.
Ничего здесь не изменилось — квадратный валун, словно кованый сундук на мшистой земле, а рядом раскидистый куст рябины. Когда Батийна с Абылом встретились здесь первый раз, к горам подступала весна: по верхним склонам бежали еще ручейки талых вод, щебетали крохотные пичужки, в солнечных блестках вспыхивали нежные, пушистые лютики. Своей желтизной лютики укрыли все пространство вокруг камня, вокруг этой рябины и вдоль ручья. Абыл гладил мягкие белые руки девушки Посверкивая шальными быстрыми глазами, в которых светился острый ум, джигит с ласковой щедростью весеннего солнца обнял Батийну за тоненькую талию и теснее придвинулся к ней.
Они с Сайрой оказались у памятного валуна. Батийна, заголосив, грудью упала на холодный камень.
— Милый мой… Абыл… дорогой… желанный! Прощай, мой драгоценный. Я пришла сюда, чтобы навеки проститься с тобой! Где же ты?
Она не чувствовала ни ледяного холода, ни суровой жесткости камня, безутешно изливая свою душу.
«Что ж, мерзлый камень чуточку остудит разгоряченное сердце», — подумала джене и, склонив голову, безмолвно стояла перед Батийной. А Батийна все причитала и причитала:
Полная тоски и слез песня острым ножом полоснула по сердцу Сайры.
— Душа моя, Батиина, не страдай. Мои соловушка, не пои так грустно, — умоляла Сайра. — Не сокрушайся, светильник мой в темную ночь, отрада моя в траурный час. Уйдем-ка лучше отсюда, а? В аиле, пожалуй, люди проснулись. Нехорошо, если кто нас увидит здесь. Злоязычницы с охотой раззвонят из юрты в юрту: «Дочь Казака, мол, отказывается от нареченного и ищет себе другого жениха». Придется краснеть отцу, матери, всему аилу. Перестань, моя тихая козочка, уйдем отсюда.
Словно что-то вспомнив, Батийна подняла голову от студеного камня и недвижимо прислушалась к звукам, только ей слышимым.
— Скажи Абылу, — голос девушки явно дрожал, — что я оплакивала нашу разлуку у этого белого камня. Завещаю это сказать ему. Пусть не забывает меня. Возможно, он, бедняжка не дождется меня. Найдется хорошая девушка, пусть женится. Желаю ему счастья… А мне горе испить полной чашею… Сейчас я оплесну лицо… в этом родничке умывался мой Абыл, из него воду пил мой Абыл.
Батийну не провожали, как полагалось по обычаям, нарядно одетые девушки, молодые женщины в цветных косынках, почтенные старухи, уважаемые аксакалы.
Мать с отцом понимали, что шумные проводы не утешат растревоженную душу дочери. И родителям нельзя было провожать ее до юрты жениха: Адыке со своим родом навсегда бы возгордился: «Несчастный, дескать, бедняк, сам с низким поклоном привез свою дочь».
Оседлали коня для Сайры, — пусть проводит Батийну до полпути. Сняли с Батийны девичье платье с оборками, кунью шапку с перьями, на голову надели элечек. Батийна стала похожа на худенькую стройную женщину в накинутом на плечи чапане из полушелковой ткани.
Прощальные песни одну вслед за другой исполняли сестры, младшие и старшие, мать, джене, жены родственников и близких. Первой вышла прощаться с дочерью убитая горем мать. Она опустилась на колени перед плачущей дочерью и запела нежно, ясным, звучным голосом: