Она без труда отыскала его берлогу. Спит, увалень этакий, и хоть бы хны! Ничего, уж она, Тили, отучит его храпеть средь бела дня, когда все порядочные люди должны заниматься делом. Только дайте срок. Загребая всеми четырьмя лапами, она стала лихорадочно рыть снег. Не превращаться же, в самом деле, на холодном ветру, что с самого утра дул со стороны материка. А человеческого голоса у нее пока нет. Закончив работу, красивая волчица села на задние лапы, свила в колечко изящный хвост. И тихонько завыла.
Весьма скоро из берлоги послышалось шевеление, потом недовольное урчание. Потом удивленное хмыканье, потом радостный звериный рык. Наружу очень неуклюже вывалился тощий, громадный медведь. Он посмотрел на волчицу, затем на небо, и только после перед собой. И прочитал, сложил в слова выведенные в снегу буквы. У него получилось. Послание было коротким, но в нем заключалось все. SIE GEKOMMEN…. ОНИ ПРИШЛИ!!!
КУДА ВПАДАЮТ РЕКИ
Все до того рассудком стали слабы,
Что люди верят всякому вранью.
И на любой посул толпа пришла бы.
Так кормит плут Антоньеву свинью
И разных прочих, что грязней намного,
Платя деньгу поддельную свою.
Но это все окольная дорога.[20]
Внутри дворца, в большом, светлом, блестящим хромом и золотом парадном зале уже собралась изрядная толпа галдящих подростков и их молчаливых, солидных наставников. Во всю стену позади ораторской трибуны из красного дерева раскинулся ярко-голубого цвета транспарант, гласивший: «Добро пожаловать на церемонию представления!» И ниже чуть более мелкими серебряными буквами: «Секция космогации и космонавигации. Молодежный международный исследовательский центр имени Сэмюеля Гильдебранта Керши. Лондон. 2032 год». В толпе возбужденно переговаривались, шикали друг на дружку молодые люди в возрасте от шестнадцати до двадцати лет самых разных национальностей, юноши и девушки, одетые нарядно и кто во что горазд, с полной свободой для воображения. У каждого на груди с левой стороны переливался крошечный квадратик-экран объемного информатория, где сменяющиеся надписи и картинки сообщали имя владельца, страну и город, а также организацию, представителем которой он являлся. В паузах мелькали пестрые панорамные снимки соответствующих зданий и пейзажей, чтобы можно было не только прочесть, но и составить конкретное представление.
Гуссейн и Сольвейг стояли рядышком у самого края, подле белоснежной керамической колоны, где было много просторнее, чем в центре огромного зала. Они познакомились только накануне, и оба очень были рады этому обстоятельству. Смуглый улыбчивый парень из Сидона, и белокурая, коротко стриженая девушка из Гетеборга. Довольные, они тихо переговаривались, в то же время не сводя глаз с монументального сооружения по правую сторону от трибуны. Загадочный сюрприз, представления которого все ожидали с таким нетерпением, покуда был надежно спрятан от любопытных великолепным шелковым покровом, расписанным золотыми созвездиями вперемежку с формулами астрономических законов.
– Дорогие мои юные друзья, позвольте начать! – это поднялся наконец на трибуну председатель ММИЦа, знаменитый и заслуженный доктор Карлофф. – Сегодня мы представляем всеобщему вниманию наше любимое детище, созданное и собранное такими же, как и вы, молодыми и талантливыми ребятами в лабораториях лондонского центра! Итак, «Прометей»!
В зале дружно зааплодировали, раздалось радостное улюлюканье, кто-то даже присвистнул от восторга. Шелковое покрывало упало и обнажило для алчущих взглядов вожделенный предмет. Сольвейг и Гуссейн вытянули шеи и привстали на цыпочки, желая рассмотреть аппарат во всех подробностях. Красивое, блестящее веретенообразное тело «Прометея», сверкавшее, как жидкая ртуть, в лучах квазикристаллических ламп, загнутое наподобие полумесяца, выглядело впечатляюще. Само собой, это был не настоящий космический корабль или станция и даже не полноценный исследовательский спутник. У тех размеры в сто, а то и в тысячу раз превосходят скромное тридцатифутовое туловище новой учебной ракеты. Зато задача, которая поставлена перед «Прометеем», куда почетнее и значимее, по крайней мере, на взгляд присутствующих здесь ребят.
– Уже завтра наш «Прометей» отправится на Гренландский международный космодром! Экипаж доблестного «Перегрина» и лично капитан Лазарев, вылетающие для стратегической разведки в район Марса, взялись вывести наш аппарат в нужное для старта место, – сообщил доктор Карлофф то, что все присутствующие знали прекрасно и без него. Но все равно приятно было услышать праздничную информацию снова. – Однако, прежде чем я продолжу рассказ о маленьком чуде, созданном юными умами, считаю необходимым вернуться немного в прошлое. Ибо никому не позволено забывать и пренебрегать теми великими и самоотверженными людьми, которые есть честь, слава и гений нашей страны. Не все они были признаны при жизни, не всех их баловала судьба!
– Уж это точно! – сказал тихий насмешливый голос позади Сольвейг.
Девушка обернулась и увидела стоящего позади нее высокого, плечистого, немного нескладного парня, впрочем, с весьма приятным и умным лицом. Юноша подмигнул ей, прищурил красивые голубые глаза, кивком указал в сторону трибуны, будто бы спрашивая у Сольвейг, что она думает по поводу оратора. Сольвейг прыснула и отвернулась.
– Теперь многие исследовательские центры и учебные колледжи, даже улицы и космические тела носят его славное имя! Но наследие Сэмюеля Гильдебранта Керши едва не было утрачено для человечества навеки! – продолжал грохотать со своего возвышения доктор Карлофф. – Если бы не счастливая случайность! Если бы скромный сотрудник, а впоследствии биограф великого ученого доктор Генри не обратил внимание на заброшенный, приготовленный к уничтожению рукописный архив! Если бы не извлек его на свет Божий! Кто знает, на сколько лет, а может, даже веков наши передовые технологии застряли бы в непроходимом тупике! – Доктор Карлофф на секунду перевел дух, прежде чем углубиться в краткое жизнеописание Сэмюеля Гильдебранта Керши, которое большинство ребят в зале помнили наизусть. – Как известно, великий изобретатель геройски погиб в период Второй мировой войны, во время вражеской морской атаки в тысяча девятьсот сорок втором году!
– В сорок третьем, тюлень ты этакий! – снова хихикнул позади Сольвейг тот же насмешливый голос. – В сорок третьем! И не в море, а на материке Антарктида, в западной части Земли Королевы Мод!
– А ты откуда знаешь? – недоверчиво нахмурившись, повернулся к нему Гуссейн. – Ты вообще кто такой и откуда?
Отвечать не понадобилось – на груди у парня в стереометрическом квадрате поочередно вспыхнули две информационные надписи. «Сэмюель Георг Марвитц» и «Молодежный филиал ММИЦ. Аргентина. Буэнос-Айрес».
– Сэмюель Георг, говоришь? – спросил парня Гуссейн.
– Я ничего такого не говорил. А читать ты умеешь, – снова засмеялся верзила, но так добродушно, что Гуссейн и Сольвейг улыбнулись тоже вслед за ним. – Моего отца звали Георг Сэмюель, и моего сына тоже так будут звать. У нас в семье все мальчики должны носить имя или Георг Сэмюель или Сэмюель Георг. А всех девочек зовут одинаково Гудрун.
– Ты живешь в Буэнос-Айресе? И забрался в такую даль ради старта «Прометея»?
– Я не живу, я учусь в Буэнос-Айресе. Но вырос я в предгорьях Анд, в нашем поместье «Исбьерн». Это по-норвежски означает Полярный Медведь. И семья моя осталась там.
– Откуда ты знаешь про Сэмюеля Керши? Или только что выдумал сам? – задиристо спросила парня Сольвейг.