Сими пропустила ее слова мимо ушей и сказала:
— Она правда идеальна. Но вот выбирать мужчин не умеет.
Ронке стиснула зубы и стала высматривать официанта.
Изобель хлопнула в ладони и широко заулыбалась.
— О, я тоже! Я знала, что мы с тобой поладим. Тоже западаю на плохих парней.
— Кайоде не плохой, — ответила Ронке, взглянув на Сими и потянув себя за кудряшку.
— Мне так нравятся твои волосы, — сказала Изобель. — Как у тебя получаются такие локоны? Это твои, настоящие?
Ронке снова строго посмотрела на Сими, а затем ответила Изобель:
— Да, мои.
— А эти — нет, — заявила Изобель, перебрасывая свою светлую шевелюру с одного плеча на другое.
«Да неужели?» — подумала Ронке. Новая знакомая ей не нравилась.
— Давайте закажем еду, я сейчас умру от голода.
— Скорее! Если Ронке голодна, нам ой как достанется. Еще возьмет эти замызганные меню и надает нам по заднице!
Ронке похлопала по меню, пытаясь утихомирить очередной приступ раздражения. Вообще-то голод — это серьезно. На прошлой неделе она читала об этом статью в «Сандей Таймс».
— Я отказалась от углеводов — ну, кроме вина, — сказала Сими. — Я возьму рыбный суп с перцем.
— Никаких углеводов в нигерийском ресторане? — Изобель пискляво и звонко засмеялась. — Да ты, оказывается, белая! А вот я возьму амалу[8] и огбоно[9]. И мясное ассорти.
— Я возьму джолоф[10] с курицей, — пробормотала Ронке. В компании такой стройной и очаровательной женщины, как Изобель, брать ямс не хотелось.
— А закуски брать будем? — с надеждой быстро добавила она.
Изобель и Сими только ковырялись в еде — уж очень были заняты болтовней о старых добрых временах. Они вспоминали детство в Нигерии: бассейны, пляжные клубы, кондиционеры, водители, горничные…
Ронке же помнились шумные семейные посиделки, острая уличная еда, как отключали электричество, ломались машины, а сама она играла в пыльном дворе с двоюродными братьями и сестрами.
Ронке ела и слушала. У Сими была одна большая серьга в ухе, отчего ее лицо выглядело немного несимметричным. А вот у Изобель, напротив, все было гармонично: плечи отведены назад, голова приподнята, на лбу светлая, идеально ровная челка.
Изобель лишь немного попробовала блюдо и отодвинула тарелку. «Не глазей ты так», — мысленно твердила себе Ронке, пытаясь побороть желание подцепить вилкой кусочек ее шаки[11]. Джолоф оказался так себе — все-таки надо было заказать ямс. Слава богу, что она собирается взять еды навынос.
Официант отошел от телевизора, медленно добрел до их столика и забрал посуду. Ронке смотрела, как он плюхает ее пустую тарелку поверх тарелки Изобель, где еще оставалось немного амалы. Как же жалко!
У Изобель зазвонил телефон.
— Мне пора, водитель уже приехал, — сказала она. — Я угощаю!
И пошла оплачивать чек, плавной походкой скользя мимо шумной мужской компании.
Один из них ел эбу и эгуси традиционным способом — руками, а не приборами. Он перестал разговаривать, облизал пальцы и крикнул Изобель вслед:
— Привет, сладенькая! Эй, мулаточка! Не хочешь подойти к нам и поздороваться, а?
Ронке застыла. Сими ойкнула. Но Изобель даже бровью не повела. Она лишь подмигнула и еще более развязно зашагала обратно к столику. Она наклонилась обнять Сими, послала Ронке воздушный поцелуй и только потом ушла, хлопнув дверью.
— Na wa, o![12]— вскрикнула Ронке.
— В этом вся Изо, — поддакнула Сими.
— У нее свой водитель? В Лондоне?
— У ее отца деньги-то водятся, он очень богатый человек. Работал в правительстве, а еще бизнесом занимался. Узаконенная коррупция — ну, ты знаешь. Мой папа был у него адвокатом, но они сильно рассорились. Изо прошла через ад, поэтому отец ее очень оберегает.
— Какой ад? Что с ней случилось?
— Ее бывший муж — мутный тип. Из тех, кто любит все контролировать. Вот он был такой: говорил ей, что носить, с кем видеться, как тратить ее собственные деньги! Обращался с ней как с дерьмом. Кажется, он правда был очень жестоким человеком, просто мне не хотелось лезть не в свое дело.
— Как-то на тебя не похоже.
Сими подняла руки, протестуя.
— Она просто едва не плакала! Я не хотела выпытывать подробности.
Ронке попыталась представить Изобель плачущей, но не вышло.