Но нет! Разве может Дидье не забыть про обещание присмотреть за своей дочкой, пока Бу отлучится всего на несколько часов? Неужели муж способен хотя бы мельком глянуть на календарь, который заполняет как раз-таки она, подчеркивая нужные даты! Смешно ожидать от него так много. Взять хотя бы постоянные вопросы, которые он задает каждое утро, стоя на одном и том же месте: «Ты не видела мои ключи?» Так и хочется ответить: «У тебя под носом, придурок!»
Зачем такой важной шишке, как Дидье, тратить драгоценное время на скучную бытовуху? А ведь Бу всю неделю каждый день ему напоминала: «Ты же помнишь, что я иду на встречу с девочками в субботу, а ты сидишь с Софией? Да?»
Но оказалось, этот вечно занятой и важный корпоративный живчик собрался пойти посмотреть какое-то дурацкое регби (ой, простите, «крупное рабочее мероприятие»), и конечно, он забыл сообщить об этом жене! А почему бы не внести это в проклятый календарь? Нет! Конечно нет! Лучше помалкивать, пока не настанет вечер пятницы и они не улягутся спать. Ведь в это время уже поздно искать няню.
— Извини, ma chérie[17], но ты же можешь увидеться с девочками в любое время.
— Мы не девочки, а женщины, — отрезала Бу.
Она думала, сейчас муж возразит, что она сама зовет их девочками. Но он этого не сказал.
— Извини. Это благотворительная игра…
Что в переводе означало: «Хватит вести себя как эгоистка. Неужели тебе насрать на сирийских беженцев?» Ночью они не обнимались.
На следующее утро в знак раскаяния Дидье решил приготовить завтрак для Софии. Хуже блюда он выбрать не мог. Мука повсюду! И плевать, что плита вся забрызгана! Это же так забавно — смотреть, как София пытается переворачивать блинчики, но все роняет. Снова и снова. Придурок!
— Merde![18] — громко выругалась София, когда очередной блинчик приземлился на пол.
— Houp-là![19] — воскликнул Дидье, взъерошив дочери волосы, и пролил масло на конфорку.
Он поощрял общение на французском — это была его очередная тупая идея.
— Она наполовину француженка, поэтому ей нужно говорить на родном языке, — заявил Дидье. — В этом возрасте мозг все впитывает как губка.
«Да, губка, которая блестяще впитывает нецензурные слова», — подумала Бу.
— Попроси Ронке принести нам еды, — собираясь уходить, сказал муж. С таким видом, словно ему пришла в голову еще одна шикарная идея. — Она не будет против. Я хочу джолоф с говядиной. Он вкусный, такой острый!
— А где тетя Ронке? Когда она придет? — закричала София.
«Ну спасибо, Дидье!» — уныло подумала Бу. Теперь придется весь оставшийся день повторять одно и то же: «Нет, София, тетя Ронке не придет раньше четырех». И снова: «Нет, София, еще нет четырех долбаных часов». Конечно, слово на букву «д» она опустит. Пусть мозг Софии впитывает только французские ругательства. Да и Бу вслух не выражалась.
Возможно, она повела себя мерзко, когда скинула его бумажник за комод. Но это дело принципа! Почему только ее планы можно поменять? Когда это они с Дидье перестали быть равноправными партнерами? И почему муж всегда такой, черт возьми, спокойный и улыбчивый? Даже когда торопится и никак не может найти свой бумажник. И даже когда она пытается довести дело до ссоры.
Как только муж ушел, София выразила негодование по-французски. Этому ее тоже научил Дидье. Она наклонила голову вправо, поджала губы, подняла брови и драматично вскинула руки. Этим жестом она как бы говорила: «Ну и стерва ты, мама!» Только с французским акцентом. Бу ее не винила.
«Почему я постоянно злюсь?» — спрашивала она себя. В университете Сими называла ее пай-девочкой, потому что Бу никогда не материлась. Но последние несколько месяцев в ее мыслях через слово проскакивали ругательства. Как скоро они закапают из ее рта, словно яд, прямо во впитывающий как губка мозг Софии? Ребенка, который говорит merde, называют акселератом. А если сказал «сука», то он сразу быдло.