Экий мерзавец, он уворованные деньги прятал за рубежом! Прямо знакомым духом будущей России на меня пахнуло! Но мы продолжили слежку и выяснили, что не только его средства уходили через посла — наш Глебов тоже был посредником. Он собирал деньги своих знакомых сановников, которые по положению своему не могли просто выехать за рубеж, и размещал их за границей. Целую сеть вскрыли. В крепость они попали одновременно с заговорщиками, но не вместе с ними — нечего наглых казнокрадов путать с мятежниками. Пока мы их принуждали вернуть выведенные средства домой, а суд — потом, не к спеху.
Братья Орловы приехали ко мне просить за своего брата. Прибыли все вчетвером. Мама не хотела обсуждать судьбу своего бывшего фаворита категорически, передав эту функцию мне, заявив, что я могу делать с ним всё, что хочу — хоть казнить, хоть миловать. Так что аудиенцию я им давал единолично, и не в кабинете, а в тронном зале. Выстроились они в ряд, по ранжиру слева направо: Иван, Алексей, Фёдор и Владимир. Я начал первым и просто:
— Знаю, зачем явились! Знаю! За Гришеньку просить, братца своего! Знаю, что не он сам придумал в Москву мчаться — спасать, порядок наводить! Знаю! И о чём просить пришли тоже знаю — простить его! Так что — вот ответ вам мой! Конечно, прощу я его! Довольны? — на удивление голос подал не старший — Иван, а Алексей:
— Государь-батюшка, Павел Петрович! Не с этим мы приехали! Григорий слёзно молит не его простить, а тех гвардейцев, коих он на измену подбил, в блуд ввёл, вынудил присяге изменить, а сам он готов ответить за измену свою. Солдаты же грех свой искупили — с моровой язвой и бунтом бесстрашно сражались и победили, страх свой преодолев! — вот здесь я, признаться, даже опешил.
— Вот оно как! Гвардейцев просит простить! — я встал с трона и начал в задумчивости расхаживать по зале. А братья стояли, молча, смотрели на меня, и в глазах я их не видел гнева, ненависти и даже мольбы, они смотрели спокойно и прямо. Я, конечно, давно решил простить Григория, но вот то, что он будет так заботиться о своих солдатах, что готов будет пойти ради них на плаху… Это меня поразило, причём поразило приятно. Наконец, я остановился, посмотрел на них и сказал:
— Счастлив я за государство наше, кое сынов таких имеет как братья Орловы! — удивление отразилось на их лицах, но я не дал им времени, — Я горд тем, что стоите вы передо мной и просите не за брата своего, а за солдат его! Конечно, я прощу им, ибо подвиг их велик и славен. И солдат, и брата вашего, и вас самих прощу, ибо хоть вы сами в бунте участия не принимали, но и брата своего не удержали от столь опрометчивых дел. Слушайте решение моё: брата вашего и солдат с ним пошедших прощаю, но освободить от наказания не могу! Ибо даст это надежду слишком многим, кои надежду получить не должны!
Поэтому велю брату вашему удалиться в поместья свои и там прибывать. Гвардейцы же тоже получат наказание по грехам и заслугам их, однако лишены чинов и имущества они не будут. Со службы никого не отпущу, а отправлю служить туда, куда будет нужно для империи. Вас же, братьев Орловых, тоже со службы не отпускаю! Служить будете России, пока силы у вас есть!
Голос подал младший Орлов — Владимир: — Что же это выходит, Ваше Императорское Высочество, ты хочешь нас братом к себе привязать, в аманаты[9] его берёшь?!
— Что?! — не выдержал я, сорвался я на крик, — К себе? Ты что, вина́ перепил, глупец! Тебе что, пятнадцать лет? А вы, что, также думаете? Вы что мальцы, которые чести не знают? Одну гнилую гордость в себе носите?! — Иван поднял глаза на меня и произнёс:
— Простите, Ваше Императорское Высочество, брата нашего молодшего! Молод он ещё, горяч и глуп беспримерно!
— Угу… Где же я таких орлов-то ещё найду! Нужны вы, все четверо нужны! Не столько мне, сколько отчизне нашей! Даже Гришенька ваш дело себе найти должен! Хоть картошку растить, хоть лошадок разводить, хоть стволы ружейные сверлить — пусть пока сам решает! Вот когда решит — пусть приходит, в аудиенции не откажу! — они поняли, что гнев мой иссяк, казнить я их не собираюсь, начали улыбаться. — Вы все четверо нужны! Люди вы умные, храбрые, образованные — не мне вы нужны — империи! Находиться в Петербурге велю. Мы с императрицей решим, куда вас отправить, где вы всего способнее служить России будете.