Топот оборвался, в световой круг на песке въехал пограничник.
— Кто такой? Зачем костер?
Роман поднял голову.
— Погреться.
— Гаси огонь!
— Ну да, как же!
Пограничник соскочил с коня, сапогами загреб песок раз, другой, догорающий костер задымил и погас.
— Кто еще с тобой? — спросил пограничник.
— Никого, — буркнул Роман, но тут же вспомнил: — Пацан тут один…
— Какой пацан?
— Ну, наш пацан, Жорка Нечаев. На сороковом километре живет…
Пронзительный лучик света рассек темноту, заскользил по берегу сначала в одну сторону, потом в другую. Юрка прижался к глине и затаил дыхание. Он никогда не думал, что карманный фонарь может так сильно и далеко светить.
— Смылся, — сказал Роман, — тебя испугался.
— Ладно, — сказал пограничник и погасил фонарь, — никуда от нас не спрячется. Собирай манатки, пошли.
— А чего я пойду?
— Расскажешь, зачем огонь зажигал.
— Да куда я на одной ноге пойду…
— Не шуми! Ты на службе был, шумарей боялся? И я тебя не боюсь. Иди!
— Так я ж тут живу, я Роман Безногий, меня все знают… И ты меня знаешь!
— Я тебя знаю, — со скукой в голосе сказал пограничник. — А порядок есть порядок.
— Ха, герой, диверсанта поймал!.. Да я за эту землю кровь проливал, без ноги остался!
— То — раньше. А теперь нарушил — отвечай.
— Не пойду!
— Пойдешь… Ну, топай!
Роман, яростно ругаясь, напялил пиджак, поднял кошелку и, увязая деревянной ногой в песке, пошел. Пограничник сел на лошадь, поехал следом. Юрка подождал, пока совсем затихли топот копыт и ругань Романа, вскочил и, зачем-то пригибаясь, побежал от берега.
Теперь уже нечего думать о Гроховке, надо бежать. Подальше от берега, совсем отсюда. Здесь его найдут в два счета. Пограничники — не папка с мамкой, у них и лошади, и мотоциклы, есть, наверно, и ищейки… И как он мог забыть, он же знал, что ночью нельзя на берегу зажигать огни! И Роман знал. Ну, тот спьяну, а Юрка же не пьяный… Сделать ему, может, ничего и не сделают, когда поймают, но уж обязательно вызовут отца, вернут домой…
Юрка добежал до колхозного виноградника и уже шагом пошел между рядами черных в темноте лоз. В случае чего здесь легко спрятаться, а виноградник еще не охраняли — виноград только завязывался.
Виноградник оборвался у грунтовки. Юрка повернул по ней вправо. Слева за дорогой мерцали редкие огоньки Ломовки. По дороге шли к переправе машины. Юрка сторонился, но руки не поднимал — не надеялся, что возьмут, да и денег, чтобы заплатить, не было.
Впереди смутно забелели стены дома и ограда. Юрка напряженно прислушивался и всматривался. Ни звука не долетело со двора, за мертвенно поблескивающими стеклами окон было темно. Под ноги ему метнулся черный клубок. Он потрепал Жучку по голове, она извивалась и подпрыгивала, норовя лизнуть в лицо. Окна их комнаты тоже были темны. Юрка постоял, глядя на дом, на тамарисковый бугор за ним, где еще недавно ему было так хорошо. Горло сдавило, в глазах стало щекотно. Он отвернулся и пошел дальше. Сзади требовательно и недоуменно тявкнула Жучка.
— Иди домой, — негромко сказал Юрка. — Домой!
Жучка повертела хвостом, побежала к дому. Перед Юркой неясно проступала в темноте дорога, убегающая к синеватому зареву.
Пневматические копры уже не работали, возле них сиротливо горели электрические лампочки. Причальную стенку с покрышками вместо кранцев освещали небольшие прожекторы. И на той стороне не было слышно стука копров, рычания бульдозеров. Посреди промоины стояла залитая светом землечерпалка. От нее шел железный грохот и хруст — отекающие водой ковши, как ступеньки ползущей вверх лестницы, поднимались и опрокидывались. Рядом с землечерпалкой чернела осевшая в воду грязнуха[5].
Сзади одна за другой подходили машины. Шоферы глушили моторы, выключали фары и собирались к причалу — покурить, «потрепаться» в ожидании парома. Юрка скользнул в тень и, стараясь не попадать под свет подфарников, пошел с левой стороны к хвосту машинной очереди. В кабине последней бортовой никого не было. Юрка подпрыгнул, ухватился за борт и по колесу забрался в кузов. Он был пустой. Юрка шагнул вперед и лег вплотную к переднему борту, чтобы водитель не мог увидеть его через заднее зарешеченное окошко в кабине. Почти тотчас стенку кабины озарил дрожащий нарастающий свет — сзади подъехала еще одна машина. Свет стал пронзительно ярким и погас — машина подъехала и остановилась. Машины подходили еще и еще — Юрка слышал шум моторов, голоса проходивших шоферов. Юрка лежал и думал об одном: только бы добраться до Евпатории. Там его искать не станут, а если и станут, не так скоро найдут, он успеет… О том, что успеет, Юрка старался не думать, он попросту не знал. Не знал, куда деваться и что делать.