В 1918 году Первое мая Московская группа праздновала уже вместе со всеми жителями Москвы.
На общем собрании Московской группы товарищ Бела Кун в ежемесячном отчетном докладе рассказал о том, что в Москву каким-то сложным путем пришло письмо из Венгрии и попало теперь в Венгерскую группу. В этом письме члены нелегальной антимилитаристской группы, а также левые социалисты посылают привет членам Московской венгерской группы и обещают вскорости установить с ними связь. По мнению Бела Куна, это письмо пришло из подпольной группы Эрвина Сабо.
С большой радостью и воодушевлением приняли мы сообщение товарища Бела Куна. Мы поняли: эта весть говорит о том, что и в Венгрии существует уже подпольное левое социалистическое рабочее движение, а ведь мы знали, что Эрвина Сабо поддерживает студенчество, участие которого в подпольном движении мы считали очень важным…
…Партийная жизнь в Московской венгерской группе протекала, я сказал бы, по-семейному. Каждый вечер собирались мы в небольшой столовке, где за скромным ужином товарищ Бела Кун рассказывал нам о последних новостях в международной политике, о дальнейших планах нашей работы, при этом все время спрашивая наше мнение.
Когда в группе уже прибавилось народу, мы начали встречаться на общих собраниях, где докладчиком выступал всегда товарищ Бела Кун, если только не был в командировке на фронте. Он очень любил, когда после его доклада все откровенно высказывали свое мнение. Любил, когда мы спорили. Частенько говаривал, что для коммунистов характерно желание выяснять истину в спорах. Товарищу Куну удавалось на этих собраниях создавать приятную для всех атмосферу. А когда кончалась повестка дня и он закрывал собрание, товарищ Кун никогда не поднимался сразу с места. Он оставался с нами и, по-товарищески беседуя, рассказывал всегда что-нибудь из прошлого социалистического движения. Мы все с удовольствием слушали его, так как для нас это было весьма поучительно.
6 июля 1918 года Советское правительство обратилось к руководителю Московской мадьярской группы, к товарищу Бела Куну с тем, чтобы слушатели школы агитаторов и группа, работавшая в Кремле, запаслись оружием, боеприпасами и немедленно, но тихо вышли во двор Кремля, где уже выстроился взвод латышских стрелков, объединились с ним и направились на захват здания Главного почтамта, занятого восставшими эсерами.
Когда мы отправились на задание, нас было человек сто пятьдесят. Командиром отряда был товарищ Бела Кун, который взял себе в помощники Тибора Самуэли. От Кремля до Главного почтамта прошли пешком и нигде не столкнулись с противником. Только когда уже приблизились к почтамту, наш разведчик доложил, что напротив здания стоит броневик и пулеметы его направлены прямо на двери почтамта. Товарищи Кун и Самуэли посовещались с командиром взвода латышей, после чего командир взвода разделил семьдесят восемь красногвардейцев на три группы, которые с трех сторон внезапно напали на броневик. Несколько минут спустя взяли в плен команду броневика и овладели машиной. Мятежники, засевшие в здании, не заметили даже, что броневик уже в наших руках.
Во время взятия почтамта товарищ Бела Кун все время участвовал в боях, появлялся то тут, то там, воодушевляя красногвардейцев, и сам тоже сражался с оружием в руках.
Шло уже очищение улиц и домов, прилегавших к почтамту, когда вдруг к лестнице, ведущей к парадной двери, подъехала грузовая машина, с которой соскочил какой-то эсеровский командир.
Не зная, что почтамт уже наш, он приказал двум приехавшим с ним солдатам, чтобы они сгрузили с машины два пулемета и патроны. Солдаты выполнили приказ, а мы тем временем окружили приехавшего. Товарищ Самуэли попросил у него документы. Тот не подчинился, так что мы обыскали его. Отняли найденный в кармане никелированный пистолет и передали его товарищу Самуэли. Оба пулемета вместе с патронами конфисковали, а пленного повели к товарищу Бела Куну, который вместе с советской комиссией из двух человек разбирал такого рода дела. Схваченный и тут не мог представить никаких объяснений, и тогда его вместе с двумя солдатами и шофером грузовика отвели в штаб красных.
Очищение от повстанцев улиц и домов, прилегавших к почтамту, прошло быстро. Уже на другой день работа на почтамте шла полным ходом. На третий день во всей Москве восстановился порядок, даже в окрестностях Покровских казарм, где было самое гнездо восстания».
Об этом же событии рассказывает в своих простых, от сердца идущих воспоминаниях и Ковач-маленький, который служил тогда в кремлевском отряде интернационалистов:
«…В один из теплых летних вечеров товарищ Бела Кун вернулся домой в Кремль. Видно было по нему, что в городе какая-то беда. Он бросил шляпу на кровать, а куртки даже не скинул. Сообщил всем товарищам, что на V съезде Советов эсеры ведут себя отвратительно. Требуют, чтобы Советская власть возобновила войну с немцами. Сегодня после обеда, — продолжал Бела Кун, — убили посла графа Мирбаха, чтобы Германия снова напала на Советы… Слушатели школы, — сказал Бела Кун, — должны с оружием в руках выйти из крепости (так именует Янош Ковач Кремль. — И. К.)… Так оно и случилось. Я, например, стоял с винтовкой на часах там, где заседал съезд Советов (в московском Большом театре. — И. К.). Утром меня сменили, и я пошел обратно в крепость. Оттуда под руководством товарища Эрне Пора нас человек восемьдесят направилось к Главному почтамту. Здесь увидели мы Бела Куна, который казался уже очень утомленным. Когда мы прибыли, он отдал приказ идти на штурм почтамта. Несколько минут спустя мы подошли к самому зданию, где объединились с отрядом, который вел товарищ Самуэли. Так удалось нам взять обратно почтамт. До сих пор так и вижу перед собой товарища Самуэли, так и слышу, как он кричит: «За мной!»
После того как прочесали все здание, товарищ Бела Кун дал новый приказ: «К Покровским казармам!» — они были в руках эсеров. В одном из бараков возле казарм мы захватили отряд в двадцать семь человек и по указанию товарища Самуэли препроводили его в Кремль. Передав пленников, мы снова пошли туда, где был товарищ Бела Кун. Когда товарищ Бела Кун увидел меня, то крикнул:
— Ковач-маленький! Вы живы?
— А почему вы спрашиваете, товарищ Кун?
— Потому, что показалось мне, будто на одном из перекрестков вас пристрелили. Я еще сказал товарищам: «Бедный Ковач-маленький!»
…В это утро эсеры рассыпали по улицам Москвы клеветнические листовки против товарища Куна, в которых в числе прочего было сказано, что товарищ Кун немецкий шпион.
Я тому ничуть не удивился, так как видел, что товарищ Кун был организатором и руководителем всей военной операции взятия почтамта.
Но недолго удалось нам побеседовать с товарищем Куном об этих листовках, потому что он надел куртку, шляпу и, сказав: «Я вынужден буду ответить им в «Правде», — ушел».
«…В середине июня 1918 года тридцать слушателей закончили школу агитаторов, — пишет в своих воспоминаниях товарищ Гистл. — Слушатели этой школы два месяца подряд по девять-десять часов в день изучали «Коммунистический манифест», общественные формации, историю венгерской социал-демократической партии и риторику. Кроме того, они получили кое-какое представление о капитализме и всемирной экономической географии….
У Московской военной группы было много друзей среди наркомов Советской России. В первую очередь это был товарищ Ленин, который не только высоко ценил, но и очень любил товарища Бела Куна и через него всю Венгерскую группу, которая, по его мнению, благодаря хорошей газете, выходившей дважды в неделю, агитаторской школе, томикам «Коммунистической библиотеки» и другим революционным делам вела успешную работу в интересах укрепления завоеваний Великого Октября».
После январской забастовки 1918 года, которая была сорвана руководством венгерской социал-демократической партии. Бела Кун привел в «Правде» слова Лео Франкеля[35]: «Лучше уж погибнуть в трущобах Парижа, чем участвовать в движении этих дармоедов». А дальше Бела Кун писал: «Ни один настоящий марксист не может оставаться в этой партии… В Венгрии неизбежно создание новой партии…»
Это было смелое и решительное заявление, предварившее новый этап в развитии венгерского рабочего движения.
35
Франкель Лео (1844–1896) — выдающийся деятель венгерского и международного рабочего движения. Член I Интернационала, руководитель Комиссии труда и обмена Парижской коммуны 1871 года.