В циркуляре от 26 февраля 1918 года Министерство внутренних дел Венгрии заговорило о вернувшихся из России бывших военнопленных в довольно нервном тоне. «Усложняет положение еще и то, — признавалось министерство, — что эти элементы были непосредственными свидетелями событий русской революции, таким образом, они пропитаны не только идеями русской революции, но знакомы и с теми способами и средствами нарушения порядка, с помощью которых русские пролетарии осуществили свои цели. Контрабандно провезенные через русский фронт брошюры бунтовщического содержания…»
Деятельность завербованных секретных агентов и шпиков-добровольцев началась, очевидно, еще в 1917 году. Правда, большая часть их донесений пока мирно покоится в различных архивах, недоступная исследователям и неведомая нам. Будем надеяться, что когда-нибудь они выплывут на свет божий, и тогда многое прояснится, много нового узнаем мы и о революционной деятельности Бела Куна и о тех тайных преследованиях, которым он издавна подвергался со стороны врагов революции.
Одно из таких секретных донесений датировано 23 апреля 1918 года. Попало оно в австро-венгерское министерство военных дел из России. Это донесение, в числе прочего, просит обратить внимание на бывшего коложварского журналиста, прапорщика запаса некоего Бела Куна.
Другое секретное донесение, от 1 июля 1918 года, послано в объединенное военное министерство офицером Рихардом Колбом. Он подчеркивает роль Бела Куна, который организовал в Петрограде и в Москве «революционные школы для австро-венгерских подданных». В донесении упоминается и о том, что Бела Кун уже в Томске подстрекал к бунту военнопленных, призывал их к нарушению дисциплины и к насильственным действиям.
Тайные донесения неслись и в посольства нейтральных стран, с тем чтобы их вручили военным властям австро-венгерской монархии. Сотнями перечислялись имена и точные анкетные данные пленных, поступивших в Красную гвардию, а также их «грехи».
Прибывавших на родину бывших военнопленных заключали в Кенермезейский карантинный лагерь, где они подвергались строгому допросу. Об этом вспоминает Шандор Бейтеш:
«В первый же день военный судья вызвал меня к себе на допрос. Перечислив параграфы уголовного кодекса, предупредил, чтобы я честно признал свои связи с омской организацией и с русскими большевиками. Особо были упомянуты имена Лигети, Рабиновича, Фодора и Бела Куна. Судья настаивал: «Вы должны были их знать, ведь это они вовлекли вас в коммунистическое движение, чтобы вы и дома совершили революцию».
Больше трех месяцев таскали всех к следователям. Угрозами пытались выудить что-нибудь. С кем поручено установить связь? Какие даны адреса? Кто входил в омскую группу? И прочее и прочее. О Бела Куне спрашивали у всех прибывших из самых различных лагерей, даже и у тех, кто не был знаком с ним.
Министерство иностранных дел и полиция давали тайные поручения уничтожить Бела Куна. Такого же рода секретные приказы исходили от австрийских и немецких министерств внутренних дел. Подключились к ним, хотя война еще не кончилась, и державы Антанты: от них тоже шли донесения, указания, касающиеся Бела Куна[36].
После всего этого нет ничего удивительного, что министр внутренних дел Венгрии уже 28 февраля 1918 года обратился с призывом к местным властям взять под контроль вернувшихся из России пленных, что он потребовал изоляции пленных, «зараженных большевистскими идеями», устройства карантинных лагерей, где из них день и ночь «будут изгонять дух большевизма». И не мудрено, что после этого во время волнений в венгерских провинциальных городах военнопленные толпой сбежали из одного эшелона. И совсем не удивительно, что согласно приказу венгерского военного министра «против вооруженных дезертиров следует применять оружие без суда и следствия». И уже совершенно естественно, что о Тренченском и Печском солдатских восстаниях в губернаторском донесении говорилось: «…среди солдат 2337 человек из тех, что вернулись из России. Они-то и были зачинщиками восстания, эти люди, зараженные идеями большевизма».
После подавления Печского восстания функционировало восемь военных трибуналов, и, по официальным данным, в первые три дня было казнено двенадцать солдат. Сколько казнили неофициально и сколько пало в боях, об этом осторожно умолчали, а поэтому мы и до сих пор не знаем.
С 14 по 18 апреля в Москве проходил Всероссийский съезд военнопленных. На нем присутствовало 400 делегатов от 500 тысяч пленных.
О подготовке к съезду и самом съезде Бела Кун написал в своих воспоминаниях о Тиборе Самуэли:
«В течение одной-двух недель мы готовились к учреждению нового агитационного центра, к изданию новой газеты, к организации интернациональной армии из военнопленных.
…Все это заставляло предполагать, что Всероссийский съезд военнопленных будет достаточно бурным. Среди пленных наметилось два основных течения. В одном собрались сторонники создания организации, защищающей интересы военнопленных. Возглавили их лица, не желавшие порывать с социал-демократическими партиями. Другой лагерь составила революционная группа коммунистов, которые рассматривали массовые организации военнопленных прежде всего как школу коммунизма, как сборный пункт интернациональных красных войск и намеревались заняться подготовкой кадров для будущих самостоятельных коммунистических партий австро-венгерской монархии. Перспективы борьбы на съезде были для нас не особенно благоприятными. Военнопленные страстно мечтали о мире, но еще сильнее были в их среде иллюзии о возможности мира. «Домой! Домой! Мы не возьмемся больше за оружие!» — таково было настроение большинства военнопленных. Но в это время немалую услугу оказала нам глупость императорского австро-венгерского правительства, которое, боясь (и не без оснований) революции, препятствовало возвращению военнопленных на родину…
Действовать нужно было быстро. По договоренности с тогдашним секретарем ЦК РКП(б) товарищем Свердловым и комиссаром Всероссийского бюро по делам военнопленных товарищем Иваном Ульяновым мы создали группу венгерских коммунистов при ЦК РКП(б). К организации этой группы проявлял интерес сам В. И. Ленин.
…На съезде военнопленных победу одержало наше направление. Вслед за венгерской группой образовались немецкая, румынская, югославская, чешская, а затем и французская коммунистические группы».
И, как мы можем прочесть в «Правде» от 18 апреля 1918 года, после приветственных речей русских рабочих и представителя революционного казачества первым поднялся на трибуну съезда Бела Кун, как председатель Мадьярской группы РКП(б). Он говорил на венгерском языке.
«Вернитесь домой, — сказал Бела Кун, — и подожгите всю страну от края до края, сломите все препятствия на пути освобождения порабощенных. Превратите в пепел все замки, все дворцы, куда стекается ваше богатство и откуда широко разливается по стране нищета и голод. Зажгите все, как это делал Дёрдь Дожа (вождь крестьянского восстания XVI века в Венгрии)… без вооруженного восстания ничего нельзя сделать. (Мадьярские возгласы: «Да здравствует революция!»)
Товарищи, вы жили здесь, вы видели русскую революцию, она показала вам всем, что спасение пролетариата в его собственных руках…
Дома вам станут рассказывать, что отечество в опасности, и пошлют вас на французский и итальянский фронты или куда-нибудь в горы Балкан. Зачем воевать? За отечество? Но… это отечество буржуазии… Обратите свое оружие против своих офицеров и генералов, против дворцов. Пусть каждый из вас в своем полку будет учителем революции, расскажите своим братьям о том, что произошло здесь, скажите, что только революция может спасти нас».
Была принята резолюция:
«Массовое собрание военнопленных со всех концов России, состоявшееся 14 апреля в Москве, выражает свою солидарность с правительством рабочих и крестьян России и выражает свое глубочайшее возмущение против реакционных империалистических разбойников, которые навязали свободной России невыносимо тяжелый мир и все еще продолжают свои набеги на русские области.
36
Думаю, что розыски этих документов, во всяком случае в Венгрии, в Советском Союзе и в странах народной демократии, — задача, доступная историкам. Я все время говорю об этом, потому что накопление документов и фактов — основа создания правдивой истории. Как говорится, факты говорят за себя. Фальсификаторы истории это отлично понимали, потому что они не только искажали факты, но и прятали их, оставляя неразобранными ценные архивы, груды документов, свидетельствовавших о целых этапах истории нашей революции и послереволюционных лет.