Офицеры бросились шарить по всем углам, шкафам, но, как только нашли письма Бела Куна, тут же извинились и сказали на прощанье: не они виноваты, что пришлось причинить такие неприятности почтенному человеку, виноват Бела Кун, который пошел против своей родины и принимает участие в русской революции. Потом, будто это им только что пришло в голову, попросили меня приехать в Коложвар, ибо, по сути дела, я проживаю там и там тоже могут найтись письма. Я не стала возражать. Знала, что это бесполезно.
В Коложваре, уже подходя к нашему дому, я заметила, что напротив в окне кафе сидит сыщик и ждет меня. Он сразу же поднялся к нам в квартиру и бесцеремонно приступил к обыску. Лазая по шкафам и комодам, преспокойнейшим тоном сказал, что жалеет меня: «Бела Куна-то, даже в его отсутствие, приговорят к смерти за измену родине, а как приедет, сразу повесят». Я ответила, что Бела Кун пока не собирается домой и пускай его не ждут. Тем временем явился офицер — военный судья, тот самый, что приезжал в Надьенед, забрал обнаруженные письма и обещал вернуть их дня через два-три, как только их прочтет.
Я заметила, что это частные письма, адресованные лично мне, и ему их вовсе незачем читать. Офицер улыбнулся, подумав, очевидно, как я глупа и наивна.
Писем этих я больше не увидела. Когда же попросила одного знакомого узнать у военного судьи, почему он не сдержал своего обещания и где мои письма, тот велел сказать мне, что сдал их в Пожоньский (ныне Братиславский)[40] архив. Обещание свое он забыл, чему я, конечно, не удивилась.
Вскоре после этого неприятного эпизода я уехала обратно в Надьенед, затем вместе с сестрой и дочкой вернулась в Коложвар, где продолжала давать уроки музыки.
В Венгрии события развивались с неожиданной быстротой, но как раз в обратном направлении, чем думали иные, например офицеры, что производили у меня обыск.
В октябре произошла буржуазно-демократическая революция. Социал-демократы вошли в Национальный совет и в правительство. Шандор Винце, который был членом Коложварского Национального совета, все время спрашивал у меня, когда вернется домой Бела Кун.
По всей стране ходили легенды о том, что он уже в пути и ведет за собой огромную армию из бывших военнопленных. Среди социал-демократических лидеров были и такие, что думали: Бела Кун будет поддерживать их в стремлении сорвать революционные действия рабочих и крестьян. И тщетно я толковала, чтобы они не очень-то ждали Бела Куна, ибо он все равно не станет их поддерживать, а пойдет против них, — мне не верили. Отвечали: «Пускай приедет, а там договоримся». Многие думали так: он возвращается домой, чтобы стать одним из руководителей буржуазно-демократической революции.
— Поглядите, он еще депутатом будет, а может, и того почище — государственным секретарем, — обрадовал меня один профессор Коложварского университета, когда я встретилась с ним на улице.
ОСНОВАНИЕ ПАРТИИ
А в ноябре он и вправду приехал, но не во главе армии.
Венгерские революционеры тогда еще воевали на русской земле в интернациональных полках Красной Армии, созданных Бела Куном и его товарищами — Тибором Самуэли, Ференцем Мюннихом, Кароем Лигети, Бела Ярошем, Лайошем Винерманом, Ференцем Янчиком, Дюлой и Иштваном Варгой, Йожефом Рабиновичем, Кароем Вантушем, Эрне Пором, Лайошем Тавро, Мате Залкой и другими.
Бела Кун прибыл в Будапешт нелегально, под именем доктора Эмиля Шебештьена. В Трансильванию не поехал, ибо, как рассказал позднее, у него были точные сведения, что там его арестуют. В Будапеште сразу же встретился с теми левыми социал-демократами, которых исключили из партии за оппозиционную деятельность. Повстречался он и с молодыми революционными социалистами.
Через день или два после приезда по поручению Ленина он уехал в Вену для переговоров с Фрицем Адлером[41]. А ко мне в Коложвар прислал товарища по фамилии Борчани. Товарищ Борчани сразу же сказал, что хочет поговорить со мной наедине, но я поначалу вовсе не желала с ним разговаривать. Однако то, что он рассказал, прозвучало так убедительно, что постепенно я прониклась доверием и решила поехать с ним в Будапешт, хотя Борчани даже записки с собой не привез, только деньги на дорогу и уверения, что к тому времени, как мы приедем, и Бела Кун будет уже там.
При содействии Коложварского Национального совета мне удалось взять три билета на поезд. (У нас гостил как раз отец Бела Куна, и он ни за что не хотел отпустить меня одну с незнакомым солдатом.)
Путешествие оказалось очень утомительным. Только старику удалось раздобыть место, а мы с Борчани всю дорогу стояли.
Утром прибыли в Будапешт. Пошли по указанному адресу на квартиру родителей жены Зайдлера. Встретили нас обидно неприветливо. Теща Зайдлера даже не захотела впустить меня. Приоткрыв чуточку дверь, бросила через щелку, что дочери и зятя нет дома, а сама она ничего не знает. Уже собралась захлопнуть дверь, как вдруг вышел в прихожую ее муж. Он повел себя несколько любезней. Сообщил, что, по его сведениям. Бела Кун еще не вернулся из Вены. Посоветовал нам поискать себе какое-нибудь пристанище на ночь, потом вернуться к ним. Тогда либо зять, либо дочь будут уже дома и скажут что-нибудь более определенное.
Такая встреча поразила меня. А еще больше поразило другое: после трех лет разлуки Бела Куну было важнее поехать в Вену на переговоры с Адлером, чем встретиться со мной.
Я очень опечалилась.
Потом вспомнила, что сказал Бела Кун перед женитьбой о революционном долге, и пусть даже не совсем, но утешилась все-таки.
Отправилась с товарищем Борчани искать номер в гостинице, где можно было бы переночевать.
Но поиски оказались тщетными. В Будапеште заседал какой-то конгресс, и все номера были заняты. До самого вечера ходили мы понапрасну. Я вернулась к Зайдлерам. Теперь прием был совсем иной. Жена Зайдлера ждала меня. Мы договорились, что отец Бела Куна пока останется у них; а я пойду ночевать к родственникам, скажу им, что приехала в Пешт, потому что кто-то вернулся из России и привез мне письмо от Бела Куна.
Так и сделала. Родственники обрадовались известию о письме Бела Куна, но сказали, что еще лучше, если б он сам приехал, им уж очень хочется узнать, наконец, что-нибудь достоверное о России, большевиках и революции. Мол, столько ходит слухов, и все разные, поэтому понять что-либо очень трудно, да и опыт, приобретенный Бела Куном в России, ох, как пригодился бы дома, простодушно заявили мои богатые родственники. Беседа затянулась до позднего вечера. Все подробности я, конечно, запамятовала, помню только одно, что речь шла о положении, перспективах и трудностях буржуазной революции и о том, будут ли Бела Кун с товарищами поддерживать ее.
Я устала с дороги и попросила разрешения лечь. Но вдруг раздался звонок в дверь, вошел молодой человек и представился:
— Я Эрне Зайдлер — друг и товарищ Бела Куна.
Мы прошли с ним в другую комнату. Он извинился, что не был дома, когда я приехала.
— Я должен был ждать вас, но никак не предполагал, что вы так быстро приедете.
Объяснил, что мне приготовлен номер в гостинице, в той же, где нелегально поселился Бела Кун, но, если меня больше устраивает, я могу пойти на частную квартиру и там подождать, пока Бела Кун вернется из Вены.
Я так устала с дороги, от поисков жилья и разговоров с родственниками, что почти не слушала его. Сердясь, в сущности, на Бела Куна, всю свою обиду излила на Зайдлера: сказала, что ни на какую чужую квартиру не пойду и в гостиницу тоже не пойду, да тем более нелегально, я не знаю даже, как себя там вести, и вообще не привыкла к таким вещам. И еще сказала, что если Бела Кун не вернется до утра, то поеду обратно в Коложвар, а ежели он захочет увидеться со мной, пускай сам приезжает.
40
По возвращении в Венгрию я обратилась в Чехословацкий институт истории партии с просьбой разыскать эти письма в Братиславском архиве, но пока они не найдены,
41
Адлер Фридрих (1879–1960) — лидер правого крыла австрийской социал-демократической партии.