Я читал различные перлы социал-демократической литературы военного периода и одновременно направил посыльного на квартиру Эрне Зайдлера… Он пришел и рассказал, что левые социал-демократы хотят создать сообщество и назвать его кружком Эрвина Сабо. Он, мол, пришел как раз с учредительного собрания.
Рассказал, что там были Бела Санто, Бела Ваго, Ене Ласло, Карой Янчо и Ласло Рудаш.
Я попросил Зайдлера передать Ваго, Ласло, Санто и Янчо, что мне хотелось бы встретиться с ними, если можно еще ночью, но самое позднее на другой день. Тут же ночью занялись мы поисками командированных домой слушателей московской партийной школы.
На следующий день в гостиницу «Савой», находившуюся на кольце Иожефа, пришел Бела Ваго… Ваго и Ласло подробно ознакомили меня с событиями октябрьской революции[43]. Они же информировали меня по разным персональным вопросам: кто где находится, к какому крылу примыкает, кто стал социал-шовинистом, кто участвовал в кружке пацифистов во время войны. Рассказали и о том, что, кроме кружка Эрвина Сабо, в стадии организации находится нечто вроде партии независимых социалистов и она отправила уже в типографию какое-то воззвание.
Выяснилось, что группа, руководимая Ваго — Санто — Ласло, поддерживает связь с кружком революционных пацифистов-синдикалистов Отто Корвина.
Налажены связи и с большинством заводов, в том числе с Чепелем, заводами Вольфнера, Ганца, с Матяшфельдом, Асодом, Альбертфальфой. (Эти заводы стали впоследствии первыми островками коммунистической партии.)
Кое-что рассказали и о группе Хевеши — Комьята, которая к этому времени собиралась уже издавать журнал «Интернационал», — впоследствии мы взяли его в свои руки. После того как коротко обсудили текущий момент, я рассказал о плане создания партии. На вечер мы назначили свидание с Санто и Корвином.
Вслед за этим Ласло обошел весь город, поговорил с руководителями различных групп, находившихся на разной стадии развития: ничего не предпринимать, пока не будет решен вопрос о создании коммунистической партии.
Ласло Ваго, а позднее Корвин и Санто придерживались той точки зрения, что еще не пришло время для создания самостоятельной партии.
Я считал, что если при создавшейся в Венгрии ситуации мы хотим объединить революционные элементы, то необходимо немедленно развернуть знамя коммунистической партии.
Вечером мы еще спорили… 20-го начались перманентные переговоры о создании партии…
…Ваго и Корвин поддерживали связи с заводами, Санто и Ласло — с профсоюзами.
Выяснилось, что ряд главных доверенных и доверенных, особенно среди металлистов, настроены решительно революционно и не согласны с пропагандируемым социал-демократической партией классовым перемирием.
Зайдлер ведал контактами с военными. Вскоре нам удалось связаться с бывшими военнопленными, вернувшимися из Москвы, слушателями партийной школы. Мне ежедневно приходилось беседовать с людьми — на каждый день приходилось по двадцать-тридцать человек, — прилагая все усилия к тому, дабы каждого убедить в том, что организация партии — необходимая предпосылка для дальнейшего развития революции, а стало быть, и установления диктатуры пролетариата.
Я только диву давался, какой притягательной казалась идея необходимости диктатуры пролетариата, власти Советов.
Все очень быстро поняли, что лишь заводы могут стать базой движения.
Это были замечательные дни, переговоры шли успешно, и только необходимость создания партии воспринималась с трудом.
Некоторые товарищи — старые участники революционного движения — думали, что, может быть, еще удастся завоевать социал-демократическую партию, а большая часть считала, что от организации самостоятельной партии следует пока воздержаться из-за профсоюзов. Молодые, у которых не было глубоких корней в рабочем движении, склонялись больше к синдикализму и вообще не очень-то осознавали необходимость партии. Осторожно, окольными путями пытался я их убедить.
…Еще велики были колебания, когда мы пришли к решению, что 24-го соберемся в более широком кругу… для решения вопроса об основании партии… Кого приглашать, мы решали вместе с Ваго, Ласло и Корвином.
Хотя были еще некоторые шатания, но даже колебавшиеся чувствовали, знали, что 24-го на улице Варошмайор собирается учредительное собрание Коммунистической партии Венгрии…»
Я присутствовала на учредительном собрании партии. Как мне помнится, на повестке дня стояли два главных вопроса: учреждение партии и издание газеты. Собрались на квартире у инженера Йожефа Келена, старшего брата Отто Корвина. Келен с женой тогда уже сочувствовали коммунистам и, оставив ключи от квартиры, сами ушли из дому. Когда собрание кончилось, Корвин взял ключи к себе, с тем что вернет их брату.
В собрании участвовало человек тридцать-сорок. В числе их было много рабочих. Из старых членов социал-демократической партии присутствовали Эде Клепко, Аладар Хикаде, Ференц Янчик, Арпад Фецко, Реже Сатон, Бела Матужан, Реже Фидлер, Карой Вантуш, Иожеф Рабинович, Шандор Келлнер, Бела Санто, Эрне Зайдлер, Ене Ласло и другие. От революционных социалистов пришли: Отто Корвин, Эржи Шипош, Иожеф Реваи, Имре Шаллаи, Янош Лекаи, Антал Мошойго.
Докладчиком по обоим вопросам повестки дня был Бела Кун. После него выступили очень многие. У каждого нашлось какое-нибудь предложение. Раздавались доводы «за» и «против». Нужна ли уже новая партия или рано ее учреждать? Должна она быть легальной или подпольной? Какую следует издавать газету? На скольких полосах ей выходить, под каким названием, кому быть в редколлегии?..
По прошествии сорока с лишним лет трудно вспомнить все детали этого исторического собрания. Во всяком случае, здесь произошло объединение участников русской революции, старых участников венгерского рабочего движения, несогласных с политикой социал-демократии, и молодых деятелей антимилитаристского движения. Объединение произошло под знаком того, что необходимо создать партию, способную руководить грядущей революцией.
Дома после собрания мы до самого утра не сомкнули глаз. Бела Кун вслух повторял каждое выступление, предложение и давал свою оценку.
Большинство участников учредительного собрания были рабочие, и в этом видел Бела Кун залог успеха предстоящего дела. Правда, у него то и дело возникали сомнения. Больше всего опасался он пережитков социал-демократизма, которые явно выявились во многих выступлениях, однако надеялся, что рабочие перевоспитаются по ходу революции.
У меня лично после этого собрания было одно главное ощущение: что все полны, одержимы желанием действовать. Казалось, эти товарищи тотчас возьмутся за дело, начнут издавать газету, пойдут агитировать на заводы, в казармы, повсюду, где только можно найти сторонников для новой партии.
Так оно и случилось.
Организационная работа пошла полным ходом. Через несколько дней было созвано второе организационное собрание. Там присутствовало уже человек восемьдесят-сто.
Вскоре я поехала обратно в Коложвар, чтобы попрощаться с родителями, учениками и вместе с дочкой окончательно вернуться в Будапешт.
Велико же было разочарование, когда выяснилось, что я приехала одна. Бела Куна ждали не только его семья и мои родные, но также члены Национального совета, в числе прочих и Шандор Винце. Последние очень обиделись, что Бела Кун не приехал: сочли это изменой трансильванскому рабочему движению. Я объясняла, что он очень занят созданием новой партии, выпуском газеты, и уверяла, что, как только он выберет время, сразу же приедет сюда. Учреждение новой партии им уже вовсе не пришлось по вкусу. Они не хотели новой партии, тем более коммунистической. Шандор Винце ругательски ругал Бела Куна: «Он только делу вредит. Ведь можно было бы работать вместе, в рамках социал-демократической партии. Раскол льет воду на мельницу врага». И Винце решил поехать в Будапешт, чтобы свернуть Бела Куна с этой опасной стези. Он был абсолютно уверен, что это ему удастся.