Стало быть, кроме положительных субъективных факторов, Бела Кун опирался и на объективную революционную ситуацию. У него были все основания думать, что Российская Красная Армия очень скоро соединится с венгерской и таким образом защита Венгерской советской республики будет обеспечена. А кроме того, он — да и не только он — был уверен, что рабочий класс соседних стран последует примеру Венгрии. Вести о восстаниях и массовых забастовках непрестанно неслись по телеграфным проводам. В Германии бушует гражданская война, в Чехословакии — Кладно в огне, в Австрии Винер-Нейштадт поднялся на революционную борьбу, вспыхивают забастовки в Румынии, вышли из повиновения некоторые полки французской армии, Югославия, Италия… Одним словом, европейская, во всяком случае среднеевропейская, революция казалась неизбежной. Поэтому Бела Кун не раз говорил, что было бы роковой ошибкой не взять власть в свои руки. А коли власть уже в руках, то и на ходу можно вносить любые коррективы. Ведь ясно, что контрреволюция собирает свои силы по всей стране. Преступно было бы ждать, пока она окрепнет и сама пойдет в наступление, которое, кто его знает, чем может окончиться.
Таким образом, факт остается фактом: венгерский рабочий класс, объединившись в единую партию, взял власть в свои руки на основе коммунистической платформы.
Правильно или неправильно было решение относительно объединения двух партий; можно ли было при тогдашнем соотношении сил найти другой выход; надо ли было компартии, которая существовала всего лишь девяносто дней и еще не успела создать разветвленную сеть первичных организаций, отказываться от совместного взятия власти? (Быть может, КПВ окрепла бы несколько — этим вопросом еще никто не занимался, — но при этом наверняка открылся бы путь для наступления организующейся контрреволюции. Надо не забывать, что Российская Коммунистическая партия создала свои организации за четырнадцать лет жестокой борьбы с меньшевиками, не говоря уже об огромных революционных традициях России, о «генеральной репетиции» 1905 года.) Правильно ли было бы не посчитаться с тем, что если компартия откажется от предложенного ей объединения, то СДП, воспользовавшись этим, могла бы вновь завоевать массы, которые отошли от нее?
В своих статьях, написанных во время советской республики, и особенно в статьях, написанных после поражения, Бела Кун, извлекая уроки венгерской революции, не только не замалчивал ошибки, но и всю ответственность за них брал на себя, кое в чем, по-моему, даже преувеличивая.
Иллюзия и наивность думать, что в первые недели и месяцы революции можно сразу же без ошибок начать построение новой государственной системы (как известно, ошибок нельзя было миновать не только в первые недели и месяцы, но и много позже). А кроме того, очевидно, что венгерские коммунисты, будь у них на это время, многое повернули бы иначе, тем более что они сами ясно осознавали, сколько вынужденных шагов пришлось им сделать из-за сложности ситуации. Впрочем, уже в ходе революции доказали они свою гибкость, многое исправляя на ходу.
«Ошибки совершает тот, кто действует, — писал Бела Кун из Штайнхофского концлагеря, куда его заключили австрийские власти после падения Венгерской коммуны. — А кто бездействует, кто не напрягает все силы во время революции, кто во время неблагоприятной для революции конъюнктуры отстраняется от ответственности и выжидает благоприятную конъюнктуру и в лучшем случае одобряет или не одобряет революцию и ее события, — тот совершает уже не ошибку, а преступление…
…Морем разлилась клевета, горами взгромоздились обвинения против венгерской пролетарской диктатуры. И питается это море клеветы реками недоброжелательной глупости, а гору обвинений возводят те, кто не в силах даже увидеть ее вершину, ибо крайней точкой горизонта служит им кончик собственного носа…
…Мы выполняли свой революционный долг, мы не занимались ни резонерством, ни саботажем, не ожидали того, чтобы другие совершили за нас пролетарскую революцию, не прятались от ответственности во время неблагоприятной конъюнктуры, и не просто одобряли или не одобряли революционные события, но и действовали, то есть были и остались революционерами, — поэтому мы можем готовиться к новым боям с сознанием того, что были застрельщиками мировой революции и интернационалистами не на словах, а на деле. Правда, мы не смогли защитить от хлынувшего на нас ливня международного империализма тот малый и слабый очаг мировой революции, который называется Венгерской советской республикой. Но мы больше всех содействовали тому, чтобы великий и могучий очаг мировой революции — Советская Россия — поборол волны международной контрреволюции, которые поднялись выше всего как раз во время провозглашения Венгерской советской республики»[56].
Еще шире развивает Бела Кун ту же мысль в предисловии, написанном в январе 1929 года к роману Бела Иллеша «Тиса горит»:
«Мы как-то слишком легко примирились с тем, что удел потерпевшей поражение революции — быть вдвойне оклеветанной. Под тяжестью ударов мы согласились на время даже с тем, будто значение венгерской пролетарской революции состоит в первую очередь в ее негативных уроках. Такая точка зрения проникла к коммунистам от социал-демократов… Венгерская пролетарская революция примечательна не только своими ошибками. Она сверкает своими достоинствами, своими блестящими сторонами… пора покончить с самобичеванием, которому мы предавались десять лет, пора раскрыть для всех, и прежде всего для молодежи, которая почти ничего об этом не знает, истинное значение венгерской пролетарской революции.
Венгерская революция не только приняла тяжесть ударов, но и оттянула на себя силы международной контрреволюции в тот момент, когда и внешнее и внутреннее положение Российской Советской республики было самым тяжелым.
…Нельзя забывать и о том, что во всей Центральной и Западной Европе только у венгерского пролетариата и молодой Коммунистической партии Венгрии хватило сил и решимости на то, чтобы установить советскую республику, превращая каждое выступление рабочего класса в борьбу за власть и при первой же возможности захватив ее в свои руки.
Поэтому поучительны не только ошибки венгерской пролетарской революции, поучительно, как выступил пролетариат одной страны зачинщиком в революционной борьбе, не ожидая, пока выступят и другие, не подстрекая их на это:
Те, кто с антиисторических, а следовательно, с невежественных позиций осуждал Куна за те цели, которые он тогда поставил перед венгерской революцией, изволили забыть, что в дни Октябрьского переворота, кроме задач внутреннего преобразования России, те же цели ставили перед собой и русские революционеры, русские большевики. И боролись за них не потому, что они были мечтатели-утописты, как это многим кажется сейчас, а потому, что такова была тогда реальная международная обстановка. «Да здравствует международная республика Советов!»[57] — закончил Ленин свою речь на Красной площади 1 Мая 1919 года. А 15 июля того же года на беспартийной конференции красноармейцев Ходынского гарнизона он говорил: «…эта победа завершится и победой пролетариата на Западе, ибо на Западе движение рабочих всюду принимает большевистский характер, и если Россия со своей Советской властью вначале была в одиночестве, то впоследствии к ней присоединилась Советская Венгрия, идет дело к передаче власти Советам в Германии, и недалек день, когда вся Европа соединится в единую Советскую республику, которая уничтожит господство капиталистов во всем мире»[58].
Такая перспектива стояла перед глазами Ленина, который считал русскую революцию частью мировой революции и был уверен, что: «Сами массы поднимутся и, поголовно сделавшись агитаторами, создадут несокрушимую силу, которая обеспечит Советскую республику не только в России, но и во всем мире»[59].