Письмо, в котором Ленин разбивает в пух и в прах иллюзии относительно буржуазной демократии, клеймит предателей — правых деятелей социал-демократии и говорит о том, что уничтожение классов может произойти только в результате долгой и упорной классовой борьбы, поэтому-то и необходима пролетарская диктатура. Это письмо широко известно, поэтому я приведу только последние его строки:
«Товарищи венгерские рабочие! Вы дали миру еще лучший образец, чем Советская Россия, тем, что сумели сразу объединить на платформе настоящей пролетарской диктатуры всех социалистов. Вам предстоит теперь благодарнейшая и труднейшая задача устоять в тяжелой войне против Антанты. Будьте тверды. Если проявятся колебания среди социалистов, вчера примкнувших к вам, к диктатуре пролетариата, или среди мелкой буржуазии, подавляйте колебания беспощадно…
…Во всем мире все, что есть честного в рабочем классе, на вашей стороне. Каждый месяц приближает мировую пролетарскую революцию»[63].
Характерно, что даже это письмо Ленина, которое было написано по прямой просьбе Бела Куна, в годы культа личности Ракоши в Венгрии старались использовать против Бела Куна.
Письмо Ленина было большим подспорьем для Бела Куна, но решающим образом изменить тогдашнее соотношение сил в Венгрии оно не могло.
Венгерская Красная армия победоносно продвигалась на всех фронтах. Как раз поэтому в тылу все более лихорадочно, все более откровенно подготавливали контрреволюцию, которую всячески поддерживали также из-за рубежа. Надо было торопиться, чтобы в Чехии, в Кладно, не успели восстать, чтобы не поднялись и австрийские рабочие в Винер-Нейштадте.
Одним из самых действенных методов создания смуты было распространение всяких тревожных, страшных слухов.
«Слышали? В Будапеште-то муки всего на один день, потом будем сидеть без хлеба». «У меня самые точные сведения: французская армия выступила из Салоников — двести тысяч человек». «В Шалготарьяне горняки взорвали шахты. В конце месяца станут все заводы…» «Салон-вагон Бела Куна стоит уже на путях. Паровоз разводит пары. Завтра все наркомы поудирают». «Они погрузили в свой поезд половину золотого запаса Национального банка». «Слышали? Антанта пригнала целый эшелон с продовольствием. Он стоит уже на австрийской границе. Как только Советской власти придет каюк, эшелон тут как тут будет в Будапеште».
А на фронтах подзуживали солдат: «Красноармейским женам не выплачивают обещанное пособие, и детишки их голодают». «Почему это только вы воюете? Пускай пригонят на фронт и тех рабочих, что отсиживаются дома».
В деревнях распускали слухи, что коммунисты обобществляют женщин, отбирают детей у родителей. И уж совсем страшный слух прошел по столице: «Пять тысяч человек расстреляли в подвалах парламента, в том числе и социал-демократов. Русская Красная Армия вся разбежалась, и не сегодня-завтра Ленин в отставку пойдет».
На стенах домов появились плакаты:
«Ты, злостный распространитель слухов, — бойся!»
Но и от этого было мало толку.
Появились и другие плакаты — на одном из них рабочий говорит другому: «Металлист, не поддавайся!» Но через несколько часов чьи-то ловкие руки подклеивали другие, тоже типографским способом отпечатанные слова: «…тем, кто хочет тебя погнать на фронт».
Все более подло нападали из-за угла и на Красную армию, которая защищала Советскую Венгрию.
Положение с каждым днем становилось труднее. Все призрачнее была и надежда, что в мае 1919 года Венгерская Красная армия соединится с Российской. Атаман Григорьев предал Красную Армию, поэтому Венгерской Красной армии пришлось наступать против чешских контрреволюционеров не по направлению Унгвара (Ужгорода), а по направлению Кашши — Эперьеша (Кошицы — Прешова).
Атаман Григорьев, бывший царский офицер, после поражения Петлюры со всем своим войском перешел на сторону Красной Армии. Согласно приказу он должен был двинуться против буковинских полчищ румын. Григорьев отказался подчиниться приказу и пошел против Красной Армии. Тогда те части Красной Армии, которые должны были прийти на помощь Венгерской советской республике, вынуждены были вступить в сраженье с Григорьевым. Ленин в качестве председателя Совета обороны в апреле послал следующую телеграмму главкому Вацетису и члену РВСР Аралову:
«Продвижение в часть Галиции и Буковины необходимо для связи с Советской Венгрией. Эту задачу надо решить быстрее и прочнее, а за пределами этой задачи никакое занятие Галиции и Буковины не нужно… Вторая задача — установить прочную связь по железным дорогам с Советской Венгрией»[64].
Еще 13 мая в телеграмме Бела Куну Ленин писал:
«Только 13 [мая] получил Ваше письмо от 22 апреля. Уверен, что, несмотря на громадные трудности, пролетарии Венгрии удержат власть и укрепят ее. Привет крепнущей Красной Армии венгерских рабочих и крестьян. Зверский мир Антанты усилит везде сочувствие к Советской власти. Вчера украинские войска, победив румын, перешли Днестр. Шлю наилучшие приветы Вам и всем венгерским товарищам»[65].
24 июня, как раз в тот час, когда в Будапештском Совете рабочих и солдатских депутатов напряженно и взволнованно обсуждались то тут, то там вспыхивавшие контрреволюционные выступления, я вместе с сестрой, дочкой и Маришкой Селеш сидела дома и читала газету «Вереш уйшаг». В этом номере требовали, чтобы ввели чрезвычайное положение и чтобы Правительственный совет создал отряд для подавления контрреволюционных групп и назначил командиром отряда Тибора Самуэли. Весь номер «Вереш уйшага» отражал беспокойство коммунистов, членов редколлегии и тех, что группировались вокруг газеты.
Вдруг распахнулась дверь в мою комнату и кто-то крикнул:
— Со стороны Уйпешта по Дунаю плывут мониторы под какими-то подозрительными флагами. В Будапеште вспыхнул контрреволюционный мятеж.
Я вскочила. Вышла на балкон посмотреть, не очередной ли это слух, пущенный для возбуждения паники.
Но это была правда. Я увидела: от острова Маргит медленно плывут мониторы под разными флагами.
Вошла обратно в комнату, не зная что делать. Прежде всего надо найти Бела Куна! Но где его найдешь? Я вышла в коридор. Из охраны не было никого. Они узнали о развернувшихся событиях — в городе уже все стояло вверх дном — и вышли на улицу. Строили баррикаду перед самой «Хунгарией».
Вдруг раздался страшный грохот, и несколько мгновений спустя в комнату ко мне ворвалась жена Ваго с детьми.
— Что будем делать? — растерянно спросила она. Оказывается, орудийный снаряд ударил в наружную стену их комнаты и сорвал балкон.
Снова раздался грохот. Еще один снаряд попал в «Хунгарию».
Дальше оставаться здесь невозможно! Надо тотчас уходить.
К нам прибежал один из «ленинских ребят» и предложил немедленно поехать на Чепель к его матери:
— Там вы будете в полной безопасности. Я сам вас провожу!
— Чепель в десяти километрах отсюда, — возразила жена Ваго. — Мы не можем уехать так далеко, надо пойти куда-нибудь поближе.
Мы вышли из «Хунгарии». Как ни уговаривала я Маришку Селеш, она не захотела оставить квартиру.
А на улице был уже полный кавардак. Прямо на набережной лежал мертвец. Как нам объяснили, перед «Хунгарией» стоял человек и размахивал белым флагом, давая знак мониторам. Его пристрелили солдаты охраны.
Вдруг навстречу нам попался один из секретарей Бела Куна.
— Товарищ Бела Кун поручил мне вынести из гостиницы все документы, — сказал он. — Подождите меня, я тотчас вернусь и отвезу вас куда-нибудь.
Мы подождали немного, но он не вернулся. Тогда отправились одни, еще сами не зная куда.
По дороге жена Ваго предложила пойти к ее знакомым. Муж и жена — порядочные люди, вполне прогрессивно мыслящие. Муж возглавляет директорию строителей. Живут они здесь поблизости. И в заключение, успокаивая себя, добавила:
— Не выгонят же нас!
Предложение мне не понравилось. Я хотела пойти разыскать Бела Куна, но не знала как, и сама ничего другого путного предложить не могла.