Венгерский рабочий класс, который после отставки советского правительства пытался во многих городах и деревнях оказать героическое сопротивление врагам пролетарской диктатуры, с равнодушием отнесся к свержению социал-демократического правительства, членом которого был, разумеется, и Хаубрих, оказавший так много услуг контрреволюции.
Правда, к этому времени румынские королевские войска заняли уже Будапешт и вместе с миссиями Антанты сделали все, чтобы свергнуть социал-демократическое правительство и развернуть жесточайший белый террор.
Я могла бы еще многое написать о Бела Куне тех дней, но ни характер книги, ни ее размер не позволяют этого. И все-таки в заключение расскажу еще об одном эпизоде.
Это было, по-видимому, в июне.
Как-то утром Бела Кун спросил у меня:
— Поедете со мной в Комаром? Я должен там встретиться с чешским премьером Тусаром.
Я с радостью согласилась.
Красноармейцев, которые встретили нас, Бела Кун сразу отправил обратно на свои посты. И машина без всякого сопровождения подъехала к комаромскому мосту.
Бела Кун вылез из машины и сказал:
— Я скоро вернусь. Подождите меня.
И быстрым шагом направился на другой берег Дуная, где видна была чешская пограничная стража.
Прошло двадцать минут, полчаса, час, а то и больше, Бела Кун все не возвращался.
Я стояла рядом с машиной. Ждала. Самые страшные чувства охватили меня: что с ним, вернется ли?
И вдруг вижу: Бела Кун идет обратно по мосту таким же быстрым шагом, каким ушел.
Подойдя ко мне, сказал:
— Не сердитесь, что заставил вас ждать. — И уже позднее, в машине, добавил: — Все напрасно. С этими «товарищами» ни там, ни дома не договоришься.
ПОРАЖЕНИЕ
О венгерской революции после ее поражения было написано очень много, и в первую голову буржуазными публицистами и журналистами. Они печатали уйму статей, полных сенсационной лжи и ругани против революции и ее руководителей. Издали свои «воспоминания» и лидеры социал-демократов (Бем, Вельтнер и др.), написанные ради того, чтобы оправдаться за совместную деятельность с коммунистами, скомпрометировать пролетарскую диктатуру и ее вождей. Их книги имели тоже весьма отдаленное отношение к истории.
Применительно к авторам этих сочинений и приводил Бела Кун слова Маркса, написанные в связи с деятельностью врагов Парижской коммуны: «По мере своих сил они препятствовали настоящей деятельности рабочего класса, подобно тому как ранее препятствовали полному развитию каждой предшествовавшей революции. Они являются неизбежным злом. Со временем от них можно отделаться, но именно этого времени у Коммуны и не было»[76].
Одновременно появился и ряд статей, написанных коммунистами, некоторые из них теми, кто в период победоносного шествия революции смотрел на все сквозь розовые очки, с величайшим признанием отзывался обо всех действиях Бела Куна, активно участвовал в работе КПВ перед революцией и во время советской республики, двумя руками голосовал за все ее декреты, но после поражения хотел взвалить на одного Бела Куна ответственность за все совершенные и несовершенные ошибки.
Эти сочинения нанесли в ту пору не меньший вред венгерскому и международному рабочему движению, чем сами ошибки.
Ведь в том, чтобы коммунисты поносили друг друга, больше всего была заинтересована буржуазия. И в своих расчетах она оказалась права. Немало честных рабочих и интеллигентов отвернулось от партии под влиянием этой злобной ругани; надо признаться, что все это чрезвычайно тормозило и работу коммунистов во времена режима Хорти.
Я приехала в Будапешт из Нергешуйфалу вместе с сестрой, дочкой и женой художника Кароя Кернштока[77] накануне поражения пролетарской революции.
За нами послали машину в сопровождении одного из «ленинских ребят». Мы уже по дороге почувствовали беду, ибо шофер несколько раз останавливался на шоссе, и все под разными предлогами: бензина нет, шина лопнула, фары не горят, а в темноте он не может управлять машиной. И только тогда, когда Леваи или Гараи — уже не помню точно, как звали нашего сопровождающего, — пригрозил шоферу, что если он еще раз остановится, то пристрелит его, появился бензин, зажглись фары и шина тоже оказалась в порядке. После этого мы без всяких помех приехали домой в гостиницу «Хунгария». Жену Кернштока устроили в каком-то номере, а сами поднялись к себе. Хотели уже лечь спать, как зазвонил телефон.
Бела Санто просил спуститься к нему, так как он должен сказать мне что-то важное.
Усталость как рукой сняло. Я побежала вниз.
Санто был в постели. Извинился, что принимает меня лежа, но он чувствует себя очень плохо. Голос у него дрожал, хотя он и старался казаться спокойным. Коротко рассказал, что недавно вернулся с фронта, что румыны наступают, что Бела Кун остался под Солноком. Положение на фронте тяжелейшее. Наша армия не может противостоять превосходящим силам противника. Солдаты толпами бегут. Лидеры социал-демократов теперь уже неприкрыто выступают против диктатуры пролетариата, договариваются с иностранными посольствами об образовании профсоюзного правительства. Все это говорит о том, что пролетарская диктатура в катастрофическом положении. Скоро приедет Бела Кун, и всем вместе придется решать, что делать дальше. Бела Кун поручил ему откровенно рассказать мне обо всем, но он, Санто, просит, чтобы все это оставалось пока между нами.
Я попрощалась. Санто был очень взволнован. Нельзя сказать, чтобы и я была спокойна.
Поднялась к себе в комнату, легла, но, разумеется, и не думала заснуть.
На рассвете приехал Бела Кун.
Он был бледен. Посмотрел на меня. Понял, что я уже все знаю.
Я молчала. Ждала. Бела Кун сказал:
— Ничего другого сделать нельзя, это было бы напрасное кровопролитие. В дальнейшем мы иначе будем вести борьбу. Как и какими методами, еще не могу вам сказать.
Он вышел и созвал Революционный правительственный совет.
Через несколько часов вернулся и попросил меня разыскать Эрне Пора, который руководил конспиративным аппаратом. Пор явился. Бела Кун спросил его:
— Что с конспиративными квартирами?.. — И тут же добавил: — Всем нам, очевидно, придется уйти в подполье.
Эрне Пор — Бела Кун знал его еще по гражданской войне в России как преданного и отважного революционера — побледнел.
Крушение власти застигло его врасплох.
Не было подготовлено ни одной конспиративной квартиры.
Коммунисты отлично знали, что после поражения революции неизбежно наступит белый террор со всеми его ужасами. Только лидеры социал-демократов верили в другой исход дела: они, мол, создадут с согласия Антанты правительство без коммунистов, спасут собственные шкуры и снова усядутся в министерские кресла.
Весть о падении диктатуры пролетариата разнеслась мгновенно, и, пока Бела Кун вел переговоры с Эрне Пором, к нам явился Андор Габор — он еще не был коммунистом — и предложил переехать к нему на квартиру, где мы будем в полной безопасности. Это благородное предложение — Габор отлично знал, что ему грозит, если нас обнаружат, — мы приняли с благодарностью и тотчас приступили к сборам. Но тут явился Иштван Петерфи, добрый знакомый Бела Куна еще по Коложвару, и предложил свою квартиру для всей семьи, включая и Бела Куна. Петерфи убеждал нас, что лучше переехать к нему, ибо он не занимается политикой, а Габор известен как автор оппозиционных политических стихов. Мы согласились. Габор ушел обиженный. Но вскоре убедился в правильности нашего выбора. (Его арестовали, и уже не помню, как ему удалось вырваться из когтей белого террора. Даже у Петерфи были разные неприятности, и с ним не расправились только потому, что женой его была знаменитая певица Мария Базилидес.)
Как поступить ему самому, Бела Кун еще не решил. Мы попрощались, оба притворяясь спокойными. И втроем — сестра, Агнеш и я — переехали к Петерфи.
Квартира показалась очень подходящей. Мы были в ней одни (семья Петерфи уехала на отдых), а Петерфи старался нам помочь во всем с присущей ему удивительной добротой и человечностью. И мы и он наивно воображали, что какое-то время сможем жить у них.
76
Бела Кун, Венгерские рабочие под властью белого террора. «Коммунистический Интернационал», 1920, № 13.