Брошюру он написал с поразительной быстротой, буквально за несколько дней, но по разным причинам она вышла в свет только в 1920 году и то под псевдонимом Балажа Коложвари. С положениями этой брошюры все руководители советской республики были полностью согласны и только позднее стал кое-кто нападать на нее, как, впрочем, и на все, что вышло из-под пера Бела Куна.
К концу 1919 года стало ясно, что обитатели Карлштейна распадаются на различные группировки. Ене Ландлер и Йожеф Погань долгие часы гуляли вдвоем во дворе крепости. Ене Варга с семьей жил очень уединенно, общаясь разве только а Дюлой Ленделем. Вокруг Бела Куна группировались коммунисты с ВышеградскоЙ улицы: Бела Ваго, Ласло Рудаш, Эрне Пор и другие.
Так протекала жизнь в Карлштейне.
Женщины в хорошую погоду сидели в саду, беседовали, надеясь на скорое освобождение. Дети играли, бегали по саду, Тайком рвали сливы, уплетали их и понятия не имели о том, что творится вокруг.
А вокруг нас, за крепостной стеной, шла ожесточенная кампания австрийской реакционной печати против народных комиссаров Венгерской советской республики. В свою очередь, и хортистское правительство требовало нашей выдачи. Австрийская «Райхпост» и другие газеты поддерживали требования хортистов и набивали головы читателей разными дичайшими слухами.
В Вене, как я уже упоминала, было очень скверно с продовольствием, хотя Антанта и сулила златые горы. Но она так же обманула Австрию, как обманула в свое время Венгрию, сказав: «Кончайте с диктатурой пролетариата, прогоните Бела Куна, и тогда мы пришлем вам целые эшелоны с провизией».
Разумеется, эти продовольственные затруднения очень чувствовались в Карлштейне (кормили нас одними эрзацами). И все-таки христианско-социалистическая печать сделала нас козлами отпущения, уверяя всех кругом, что венгерские эмигранты-коммунисты объедают австрийский народ, бывшие наркомы пируют в Карлштейне, да мало того что пируют, еще и готовят новое восстание в Венгрии… Их надо выдать Хорти, чтобы там, наконец, покончили с ними.
(Когда-нибудь авось да выплывут на свет божий документы, которые докажут, какими приемами пользовались австрийская полиция, правительство Хорти и будапештская охранка против заключенных венгерских коммунистов.)
Австрийская охранка неустанно засылала шпиков в Карлштейн, чтобы они выяснили, чем занимаются обитатели крепостной тюрьмы, с кем они общаются, каковы у них планы. Шпиков подсылали сначала под видом политических беженцев. «Беженцы» эти несколько дней жили в Карлштейне, потом неожиданно «заболевали», их увозили в больницу, и больше их никто не видел. Трудно было сразу установить, кто из них шпик, кто нет, но все-таки в большинстве случаев это устанавливали сообща, и тогда соглядатаю приходилось не сладко. Охранка вынуждена была как можно скорее удалять его из Карлштейна.
Вскоре пришлось ей отказаться от этого разоблаченного метода. Тогда она попыталась прибегнуть к другому. Шпики стали появляться в качестве «рабочих». Один предлагал свои услуги как сапожник, другой — как портной. Наши приглашали их в маленькую комнатку на первом этаже, и, как только выяснялось, что данное лицо и не сапожник и не портной, ему давали сперва несколько оплеух, потом выбрасывали за ворота.
Пришлось приостановить и эту акцию.
Но не беда! Голова у охранки работала что надо — и вот против нас начали настраивать жителей окрестных деревень. Несколько недель не могли мы заснуть из-за серенад. Под окнами неистово пели и кричали: «Da, da, da — der Bela Kun ist dal»[80]. Орали до тех пор, пока не надоедало страже, которой тоже хотелось спать.
Вечерами вокруг крепости прохаживались, гуляли разные подозрительные типы. Что они замышляли — неизвестно, но, во всяком случае, вряд ли у них было доброе на уме.
Затем охранка придумала еще одну акцию. Под предлогом того, будто деревенские жители хотят узнать, что едят заключенные коммунисты, окружили крепость и не пропускали продовольствие, пока не устанавливали, сколько и какой нам подвозят еды. «Блокада» продолжалась несколько дней, и эта «самостоятельная» акция деревни была прекращена только после энергичного протеста с нашей стороны.
В ответ на решительные письма Бела Куна в один прекрасный день в Карлштейн явился сам министр внутренних дел Эльдерш. Он приехал ознакомиться с положением заключенных. Встретили его такими возмущенными речами и возгласами, что под конец он воскликнул с отчаянием: «Um gottes willen, was wolt ihr von mir?»[81] Ждать объяснения пришлось недолго. Ему вразумительно объяснили, чего «хотят бога ради» от социал-демократического правительства Австрии. Эльдерш пообещал все уладить и попросил только чуточку набраться терпения.
Со времени его отъезда прошло опять несколько месяцев, а женщин так и не выпустили. Настроение у заключенных ухудшалось. Тюремные распри вспыхивали все чаще, но это еще полбеды, хуже было другое: все сильнее назревали политические разногласия.
Однако главным все еще оставался вопрос о ликвидации лагеря, а в этом вопросе существовало полное единодушие.
Наконец наступил перелом — выпустили первую женщину, которая совсем скоро должна была родить. Это была жена Эмиля Хортн. Как радовались мы все, провожая ее! И радость объединила на время обитателей крепости. Вскоре освободили и жену Поганя с дочкой, жену Рудаша, а потом и меня вместе с женой Варги. За нами последовали и остальные. Одна жена Пора оставалась в заключении, она ни за что не желала расставаться с мужем.
Потом выпустили и мужчин — бывших социал-демократов. Под конец австрийскому правительству не было смысла содержать Карлштейн, и оно решило увезти Бела Куна куда-нибудь под Вену, а остальных поместить в один из павильонов Штайнхофского сумасшедшего дома.
Теперь и жена Пора вынуждена разлучиться с мужем. Ее не пожелали признать «сумасшедшей» и не позволили жить в больнице для умалишенных. Она вместе с нами и с семьей Ваго жила в венском пансионате.
Начальник контрреволюционного карательного отряда полковник барон Пронаи еще в карлштейнскую пору пытался организовать похищение коммунистов, и в первую очередь Бела Куна. Он решил так: либо возьмет их живьем, либо прикончит на месте. Согласно более позднему признанию Пронаи глава венской полиции господин Шобер «оказывал нам поддержку уже во время ограбления венгерского посольства на Банкгассе. Я часто навещал его и вел с ним доверительные беседы о моих намерениях относительно бежавших в Австрию коммунистов…
Мы тронулись в путь в туманный ноябрьский день, — пишет Пронаи.
Что касается расположения крепости, то все соответствовало примерно тому, что разузнали и донесли мои офицеры. Цели мы могли добиться только с помощью ловушки и внезапного нападения…
На основании сведений, собранных в Карлштейне, я пришел к следующему выводу — для осуществления намеченного плана в первую очередь нужны: темнота, деньги, двенадцать полных решимости мужчин, три безупречные, соответствующие цели автомашины, в каждой из которых может поместиться по шесть человек. Если бы согласно моим расчетам удалось до двенадцати часов ночи бесшумно, без выстрелов убрать стражу, иначе говоря — обезоружить ее, то троих, а может быть и четверых, наркомов — самых оголтелых негодяев (Бела Куна, Гамбургера, Ландлера и Поганя), усыпив и запихав в машины, можно было бы кратчайшим путем увезти в Венгрию. Остальных мы решили тут же на месте вздернуть на фонари и деревья, которые найдутся во дворе… Покуда машина с наркомами не доедет до венгерской границы, один отряд должен остаться на месте часов до пяти утра и сторожить тех, что остались в живых… Для вернейшего достижения цели нам был рекомендован грацский врач, понимающий толк в усыплении хлороформом, который сам охотно предложил свои услуги.
Я рассчитывал на то, что этот стопятидесятикилометровый путь от Карлштейна до Венгрии — через Брук или Вимпасин — должен длиться три часа. Первая машина поехала бы в авангарде, за ней — вторая с наркомами, третья в арьергарде, запасной. Случись какая-нибудь заминка с переправой через границу — наркомов надо немедленно прикончить, таков был мой приказ. Но судьба захотела иначе, и счастье сопутствовало эмигрантам, а не венгерской справедливости».