— Он и вправду был таким?
— Нет, сын мой. Это символ, и говорит он, что царь обрел природу существ, изображенных тут.
— Тогда он щипал траву, как бык, и махал руками, как крыльями, рыл землю когтями, всю ночь оставался под дождем и никогда не стриг волосы на голове?
— Бог и не так еще показывает свое неудовольствие, сын мой».
Египетский Сфинкс стал существом мужского пола, как ассирийский крылатый бык, и культ фараона был патриархальным, хотя наследовался титул только по женской линии. А вот пеласгийский Сфинкс оставался женского пола. «Сфинкс» означает «душительница», и на керамических изделиях этрусков ее обычно изображают убивающей мужчин или стоящей над их простертыми телами, потому что она являлась только в конце правления царя, когда наступало время убить его. После того как Зевс или Аполлон отобрали у нее власть над годом, из-за этих изображений ее стали ассоциировать с болезнью и смертью и называть дочерью Тифона, чьим дыханием был злой сирокко. Притязания Аполлона на власть над годом подтверждались сфинксами на его троне в Амиклах, равно как и притязания Зевса — сфинксами на его троне в Олимпии, которые считались трофеем его победы над Тифоном. Но Афина продолжала носить сфинксов на своем шлеме, потому что когда-то сама была Сфинксом.
Стая крылатых сирен тоже могла бы влететь в круг. Я уже сделал попытку в главе двенадцатой осмыслить, «какое имя принял Ахилл, прячась среди женщин», а теперь сгораю от поэтического желания ответить на другой вопрос, который задавал сэр Томас Браун: «Какую песню пели сирены?» Сирен (запутывающих) было три (возможно, первоначально девять, так как Павсаний пишет, что они неудачно соперничали с девятью музами), и они жили на острове в Ионическом море. Согласно Платону, они были дочерьми Форка (то есть Форкиды, Свиньи-Деметры); согласно другим — дочерьми Каллиопы или другой музы. Овидий и Гигин соотносят их с сицилийским мифом о Деметре и Персефоне. Их называют по-разному: «Преследовательницы», «Ясноликие», «Колдуньи» или «Невинноликие», «Громкоголосые», «Белоликие». Крылья у них были, по-видимому, совиные, поскольку Гесихий упоминает сов, называвшихся «сиренами», и поскольку совы, согласно Гомеру, жили на ольховом острове Огигия, принадлежавшем Калипсо, вместе с пророчествующими морскими воронами. В классические времена им все еще поклонялись в храме возле Саррента.
Похоже, что это была коллегия девяти оргиастических жриц луны, которые жили в святилище на острове. Их песня из девяти строф может быть реконструирована и без заглядывания в стихотворение «Улисс и сирены» Сэмюэля Даниэля по образу таких же древнеирландских песен: например, «Обращение морского бога к Брану» в «Плавании Брана, сына Февала» и «Зов Мидера к Бефинд» в «Сватовстве к Этайн». Оба стихотворения — слегка христианизированные версии одного древнего сюжета: путешествия героя Брана (ольха и ворон) на райский остров. Первое стихотворение было сочинено, по-видимому, от имени царицы острова, а не морского бога, в другом — Мидер и Бефинд наверняка поменялись ролями, ибо первоначально приглашение исходило от царевны, а не от царевича. История об Одиссее и сиренах, использованная Гомером, предполагает, что Одиссей («злой», согласно Гомеру) — титул Крона, относящийся к лицу, искусно раскрашенному красной краской из ольхи. Сюжет об Одиссее, который заложил воском уши и не слушал сирен [227], возможно, возник в конце тринадцатого века до нашей эры, когда священный царь Итаки, представитель Крона, отказался умирать в конце срока своего правления. Это объясняет, зачем он убил всех претендентов на руку своей жены Пенелопы после того, как сделался неузнаваемым, переодевшись в лохмотья и вымазав лицо грязью во время обычного временного отречения.
Сирены — птицы Хрианнон из мифа о Бране. Однако если в магический круг войдет старая Ночная Кобыла… То, что последует за этим, — поэма, содержание которой я изложу прозой.
Если придет Ночная Кобыла, поэт узнает ее по следующим знакам. Она появится в виде маленькой быстрой лошадки не больше тринадцати ладоней ростом, кремовой, со стройными ногами, длинномордой, голубоглазой, длинногривой и пушистохвостой. Ее девять ипостасей — девять кобылок, очень похожих на нее, разве что копыта у них обычные, а у нее разделены на пять пальцев, как у коня Юлия Цезаря. На шее у нее сверкающий нагрудник из тех, что известны археологам как lunulа (маленькие луны); тонкая золотая пластина из Уиклоу, вырезанная в форме полумесяца с длинными рогами, закругленными на концах и связанными белокрасной тесьмой. Как говорит о ней Гвион в «Песне о лошадях» [228], которая по ошибке была включена в «Cad Goddeu» (строки 206–209), словами, как будто исходящими от самой Белой Богини:
Бежит она, когда прижмет уши, в самом деле со скоростью великолепной, и никакая другая лошадь не может с ней сравниться, что подтверждается плохим состоянием лошадей наутро после того, как они посоревновались с ней ночью. Они все в мыле, тяжело дышат, на губах у них пена, а на боках кровь.
Пусть поэт обращается к ней, как к Хрианнон, Великой Царице, и не допускает невежливости, подобно Одину или святому Свитольду, пусть приветствует ее с любовью и почтением не меньшими, чем, скажем, Кемп Овин выказал в балладе Ледлийскому Червю, а она ответит ему нежностью и пригласит его в свое гнездо.
Один вопрос личного характера я бы хотел задать ей: предлагала ли она когда-нибудь себя в качестве человеческой жертвы самой себе? Думаю, она лишь с улыбкой покачает головой, ибо ритуальные убийства женщин редки в европейской мифологии и большинство их связано с разграблением святилищ Богини ахейскими завоевателями. То, что случались и резня, и изнасилования жриц, ясно из битв Геракла с амазонками, с Герой (он ранил ее в грудь) и девятиголовой Гидрой, которую на греческих вазах изображают гигантским осьминогом с головой на каждом щупальце. Как только он отрубал головы, на их месте вырастали другие, пока он не начал прижигать раны, другими словами — нападения ахейцев на святилища с девятью вооруженными жрицами были неэффективны, пока не сожгли священные рощи. Hydrias обозначает водную жрицу с hydria, то есть с ритуальным кувшином для воды, а осьминог был рыбой, которая появляется в произведениях искусства, посвященных Богине, не только на Крите минойской эры, но и в бретонских скульптурах бронзового века.
Сказки о царевнах, принесенных в жертву по религиозным соображениям, подобных Ифигении или дочери Иеффая, относятся к патриархальному времени, и судьба, предназначенная Андромеде, Гесионе и всем остальным царевнам, освобожденным в критический момент героями, скорее всего не более чем иконотропическая ошибка. Царевна — жертва не морского змея или дикого зверя — она, обнаженная, прикована цепями к скале руками Бела, Мардука, Персея или Геракла после того, как он побеждает чудовище, бывшее ее эманацией, И все-таки табу на убийство жрицы, наверное, снималось, по крайней мере теоретически, в определенных редких случаях, например в конце каждого saeculum 100 или 110 лет, то есть срока, после которого жрица Кармента простилась с жизнью, согласно Дионисию Периэгету, и был пересмотрен календарь.
227
У Гомера Одиссей залепляет уши воском не себе, а своим спутникам, а себя велит привязать к мачте, желая услышать пение Сирен.
228
Эта песня входит в описание скачек в конце истории о Талиесине, когда Талиесин помогает наезднику Элфина победить двадцать четыре лошади короля Майлгвина на равнине Хрианнет, благодаря двадцати четырем веткам падуба, которыми наездник бил по крупу каждую обогнавшую его лошадь, пока не обошел их всех одну за другой. Лошади символизируют последние двадцать четыре часа старого года, которыми правит царь-падуб и которые (с помощью магии) Священный Младенец оставляет позади один за другим. Следует помнить, что главное действие «Сказания о Талиесине» разворачивается во время зимнего солнцестояния.