Thy beauty and all parts which are thee
Are unchangeable firmament.
(Твоя красота и все, что тебя составляет,
Неизменный небесный свод.)
Джон Клэр писал: «Сны о красоте, о женском божестве внушали моему воображению самое возвышенное представление о прекрасном; вот и прошлой ночью богиня явилась мне столь живо мечтою моих снов, что мне больше не приходит в голову сомневаться в ее существовании. Поэтому я записал свои видения, не желая расставаться со счастливой верой в нее, как в моего ангела-хранителя».
Китс видел Белую Богиню как La Belle Dame Sans Merci. У нее длинные волосы, легкие шаги и дикий огонь в глазах, но Китс, что интересно, лилеи с ее чела переносит на чела её жертв и заставляет рыцаря сажать ее на своего коня, вместо того чтобы садиться на ее коня, подобно Ойсину, которого увезла с собой Ниав Золотоволосая. Любопытно также, что Китс писал с жалостью о Ламии, богине-змее, словно она была несчастной Гретхен или Гризельдой.
Стихотворение «La Belle Dame Sans Mersi» требует детального рассмотрения в свете Темы. Я привожу его здесь в таком виде, в каком оно впервые появилось в печати, взятое из письма Китса брату Джорджу в Америку, с несколькими шутливыми замечаниями. Зачеркнутые слова заключены в скобки:
Вечер, Среда
[232]
La Belle Dame Sans Mersi
[233]
О What can ail thee Knight at arms
Alone and palely loitering?
The sedge is withered from the Lake
And no birds sing!
О What can ail thee Knight at arms
So haggard and so woe begone?
The squirrel's granary is full
And the harvest's done.
I see [death's] a lily on thy brow
With anguish moist and fever dew,
And on thy cheeks a fading rose
Fast Withereth too —
I met a Lady in the [Wilds] Meads
Full beautiful, a faery's child
Her hair was long, her foot was light
And her eyes were wild —
I made a Garland for her head,
And bracelets too, and fragrant Zone,
She look 'd at me as she did love
And made sweet moan —
I set her on my pacing steed
And nothing else saw all day long,
For sidelong would she bend and sing
A faery's song —
She found me roots of relish sweet
And honey wild and [honey] manna dew,
And sure in language strange she said
I love thee true —
She took me to her elfin grot
And there she wept [and there she sighed]
and sighed full sore,
And there I shut her wild wild eyes
With kisses four.
And there she lulled me asleep
And there I dream 'd Ah Woe betide!
The latest dream I ever dreamt
On the cold hill side.
I saw pale Kings, and Princes too
Pale warriors death pale were they all
Who cried La belle dame sans mersi
Thee hath in thrall.
I saw their starv 'd lips in the gloam
[All tremble]
With horrid warning [wide agape] gaped wide,
And I awoke, and found me here
On the cold hill's side
And this is why I [wiher] sojourn here
Alone and palely loitering;
Though the sedge is withered from the Lake
And no birds sing — …
La Belle Dame Sans Mersi
1
«Зачем, о рыцарь, бродишь ты
Печален, бледен, одинок?
Поник тростник, не слышно птиц,
И поздний лист поблек.
2
Зачем, о рыцарь, бродишь ты,
Какая боль в душе твоей?
Полны у белок закрома,
Весь хлеб свезен с полей.
3
Смотри: как лилия в росе,
Твой влажен лоб, ты занемог,
В твоих глазах застывший страх,
У вяли розы щек».
4
Я встретил деву на лугу,
Она мне шла навстречу с гор.
Летящий шаг, цветы в кудрях,
Блестящий дикий взор.
5
Я сплел из трав душистых ей
Венок, и пояс, и браслет
И вдруг увидел нежный взгляд,
Услышал вздох в ответ.
6
Я взял ее в седло свое,
Весь долгий день был только с ней.
Она глядела молча вдаль
Иль пела песню фей.
7
Нашла мне сладкий корешок,
Дала мне манну, дикий мед.
И странно прошептала вдруг:
«Любовь не ждет!»
8
Ввела меня в волшебный грот
И стала плакать и стенать.
И было дикие глаза
Так странно целовать.
9
И убаюкала меня,
И на холодной крутизне
Я все забыл в холодном сне,
В последнем сне.
10
Мне снились рыцари любви,
Их боль, их бедность, вопль и хрип:
«La belle dame sans mersi
Ты видел, ты погиб!»
11
Из жадных, из разверстых губ
Живая боль кричала мне,
И я проснулся — я лежал
На льдистой крутизне.
12
И с той поры мне места нет,
Брожу, печален, одинок,
Хотя не слышно больше птиц
И поздний лист поблек.
(Перевод В. Левика)
Почему четыре поцелуя, скажете вы, почему четыре поцелуя? Да потому что я хотел обуздать опрометчивую безудержную пылкость моей Музы, ведь она готова была сказать двадцать, не портя мне рифму, но мы должны держать Воображение в узде, как сказали бы Критики, вынося свой Приговор. Мне нужно было выбрать такое число, чтобы обоим глазам досталось поровну, и, если честно, по два — то, что надо. Представляешь, я бы сказал «семь», тогда получилось бы по три с половиной и было бы ужасно с моей стороны…
Это стихотворение обсуждается подробно в «Жизни Китса» сэра Сидни Колвина. Китс прочитал перевод, который приписывался Чосеру, «La Belle Dame Sans Merci» Алана Шатье, в котором «кавалер, не добившись расположения дамы, умирает в печали». В переводе на английский язык эти строки звучали так:
I came into a lustie green vallay
Full offlouers… Riding an easy paas
I fell in thought of joy full desperate
With great disease and paine, so that I was
Of all lovers the most unfortunate.
вернуться
Безжалостная красавица. —
Примеч. перев.