— О чем думаешь, Нюку? — спросил как-то Гена.
— Все об одном думаю. Духа земли уговариваю, чтобы увел волков подальше от нас, — признался Нюку.
— Думаешь, поможет?
— Кто его знает… — тихо вздохнул Нюку. — А так все-таки на душе легче. Не дай бог опять нас настигнут хвостатые.
— Предположим, что дух твой смилостивится и поможет, уйдут волки от нашего стада, разве легче будет?
— А как же. И нам хорошо, и оленям.
— Зато другим бригадам худо станет. Волки туда перекочуют. Разве не так?
— Ты обо мне плохо не думай, Гена. Другим я тоже такой беды не хочу…
— Значит, бороться надо, — уверенно произнес Гена. — Вы что-нибудь делали, кроме охоты с ружьем?
— Конечно! И яд в туши подкладывали, и капканы ставили. Не берут, черти. Нынче и волк умным стал, — улыбнулся своей шутке Нюку. — Да они и сыты круглый год. Теперь всякого добра для волчьего желудка полно, — Нюку посерьезнел лицом.
— О каком добре говоришь?
— А олени? Разве они не теряются сотнями каждый год? В одном только нашем совхозе какие потери. А по району ежели взять? То-то… Волки и виноваты, проклятые… Из-за них все. Разгонят стадо — потом ищи-свищи… Всех-то ведь не соберешь… Да и зарежут сколько…
— Только ли волки? — засомневался Гена.
— Ну и люди тоже, конечно. Пастух другим становится.
— Каким же?
— Равнодушным, вот каким. Оленей не любит, — Нюку замялся, подыскивая слова. Наморщил лоб, глубокие складки прорезали его лицо, — беззаботным, что ли…
— Значит, пастух плохо следит за стадом? — Гена согласен с Нюку. Есть, есть такие нерадивые пастухи. Особенно среди молодых.
— А, к примеру, Степан, дружок твой…
— Почему Степан ушел из бригады? Наверное, была у него причина? — вопрос этот не давал Гене покоя.
— Почему ушел-то? Не захотел тут с нами пургу глотать. Ему, вишь ты, все не так. Отцы-деды наши жили, оленей пасли, ничего не имели, а ему удобства надобны.
— Но ваша бригада, Нюку, всегда передовой была. А ты говоришь, что уход за оленями слабый. Как же так получается?
— Все зависит от бригадира. Кадар даже камень заставит работать, если захочет. Я о других говорил. Бригад в совхозе много, — не растерялся Нюку.
Гена почувствовал, что тот что-то недоговаривает.
— Но что же он не заставил работать Степана? — Гене не верилось, что Степан испугался трудностей. Он с детства к оленям приучен, тайгу как свои пять пальцев знает. Все считали, что из него настоящий оленевод выйдет. Неужели ошиблись? Нет, тут что-то не так. Надо бы поговорить с бригадиром…
— Степана? — Нюку лежал на спине, заложив за голову руки. — Они иногда чуть не дрались.
— Из-за чего?
— Все из-за книг. Степан читал, а Кадар вырывал книгу из рук.
— Уму непостижимо!
— Кадару по душе, когда пастух во время дежурства от оленей ни на шаг не отходит. А Степан летом ухитрялся даже в стаде читать.
— Слушай, Нюку, Степан не рассказывал о себе?
— О чем же ему рассказывать, я ведь его еще с люльки знаю…
В палатку заглянул Кеша:
— Пойдемте ужинать. Ждали-ждали, а вас все нет…
С тех пор как волки перестали тревожить, пастухи дежурят в дэлмичэ[9] по очереди. Двое с утра уезжают к оленям, оставшиеся дома занимаются каждый своим делом. Хозяйство кочевой бригады вроде бы небольшое, но и оно отнимает довольно много времени. Надо дрова готовить на растопку? Надо. Вон какой мороз, аж деревья стонут. Но не всякое дерево, попавшееся под руку, торопишься спилить. Какой жар, к примеру, от трухлявого? Один пепел. Сырое тоже не годится. Пока оттает, пока сохнуть будет в жарком нутре печки, в палатке окоченеть можно. Вот и ищут люди сухостой. Он, как распилишь, наколешь, вспыхивает мгновенно и с веселым треском горит в печке, согревая и радуя душу. В палатке становится жарко. Когда тепло в жилье, всякие невзгоды переносятся легче. Но кроме дров надо ведь и лед заготовить на речке… А как же! Как без воды? Не будешь же, словно последний лентяй, черпать снег в чайник возле палатки. Непременно нужно осмотреть и нарты: вдруг понадобится полозья сменить или подправить, подтянуть покосившиеся, как стариковские зубы, ножки. Такая предусмотрительность в тайге вовсе не лишняя — хорошие нарты не подведут невзначай.