…Гена долго искал сухостой по берегу речки Ултавки. Вообще-то сухих дров много. Но он проезжал их, словно бравый парень мимо невзрачных девиц. Он искал огонь-дерево, настоящий сухостой.
Когда он вернулся с дровами, воздух уже погустел. Наступали сумерки. Кадар, Капа и Кеша тоже приехали. На привязи метались упряжные олени.
Нюку сидел перед печкой и точил нож. Он мельком взглянул на вошедшего Гену. Ввих, ввих, — резало воздух монотонное шипенье бруска.
— Куда собрался, Нюку? — спросил Гена, удивленный его сосредоточенностью.
— Никуда. Куда ехать, скоро ночь, — не поднимая головы, ответил Нюку.
— А нож зачем точишь?
— Чалмы[10] поедим, — Нюку осторожно провел пальцем по сверкающей стали. — Говорят, нет худа без добра. Оленя привели. Сейчас колоть будем.
— Какого оленя? — Гена не понимал. — Зачем оленя забивать? Мяса-то пока хватает.
— Кадар так велел. Снова волки нас отыскали.
— Зарезали много? — тревожно спросил Гена.
— Не знаю. Наши не нашли ничего. Наверно, в лесу где-нибудь загрызли. Только одного оленя и привели. Волк схватил его за ляжку, да тот, видать, отбился. Однако крови потерял много. Все равно подохнет, лучше уж заколоть, — сказал Нюку, натягивая арбагас.
Пошли вместе. Гена узнал оленя. Когда он впервые приехал в дэлмичэ, то сразу заприметил его. «Чей олень?» — спросил у Кеши. «Совхозный, необученный», — ответил тот. Гена захотел его поймать и обучить для упряжки, но Кадар не разрешил. Правда, он ничего не сказал Гене. Только хмуро взглянул и отошел в сторону. Но и без слов все было понятно.
Олень был серой масти. С широкой сильной грудью. Из левой ляжки тихо капала кровь. Он слегка дрожал. Гена осторожно подошел к нему. Олень вздрогнул, резко замотал головой. Гена заметил, что копытами он наступал на землю.
— Нюку, подожди. Смотри, сухожилия целы. Я поговорю с Кадаром. Попробуем-ка его вылечить…
— Э, толку мало, — Нюку с досадой махнул рукой.
— Не трогай его, я сейчас, — и Гена побежал к палатке бригадира.
Кадар, обливаясь потом, пил чай. Печь в палатке багрово накалилась.
— Садись, Гена, чаю попей с нами, — предложил хозяин, взял полотенце, старательно отер пот с раскрасневшегося лица.
— Редко заходишь, — мягко упрекнула Капа, наливая ему чай.
— Некогда как-то, — смутился Гена.
— Правда, некогда, парень ты работящий, старательный, — похвалил бригадир.
— Кадар, я по делу к тебе.
— Да?
— Оленя Нюку забить собирается…
— Это я приказал. А что? — Кадар прищурил узкие свои глаза и пристально посмотрел на Гену.
— Давай его оставим.
— Не-ет, — Кадар мотнул кудлатой головой. — Все равно подохнет.
— Сухожилия целы… Может, и обойдется… подлечим…
— Нет, Гена. Невыгодно это.
— Да почему? Наоборот, выгодно, если его сохраним…
— Э-э, не понимаешь ты ничего, молодой еще…
«Что тут понимать? — подумал Гена. — Оленя можно спасти. Зачем уподобляться волкам? Мы же люди!»
— Ты чего упрямишься? Уступи парню, — вдруг вмешалась в разговор Капа.
— Олень сейчас жирный, упитанный. Живого веса сколько даст? — спросил Кадар, не обращая внимания на слова жены. — Около двух центнеров, — ответил он сам себе, — мы мясо в совхоз сдадим…
— Жаль мне его. Такой красавец!
— И мне жалко. Но что поделаешь? Надо же план выполнять.
— Но пойми, Кадар, олень ведь чудом спасся… Пусть живет…
Кадар молча уставился на своего пастуха. Он видел в его глазах мольбу. «Слабак. Побледнел даже. Какой из него оленевод, если он такой жалостливый», — думал он, следя за выражением лица Гены.
— Если подохнет, я заплачу…
— Ха-ха-ха, — вдруг громко захохотал Кадар. И долго смеялся, вытирая выступившие на глазах слезы. Гена стиснул зубы, насупился, но промолчал. Шагнул к выходу.
— Обиделся?.. Ох, умора! Ха-ха… Подожди, — сквозь смех с трудом проговорил Кадар. — Ладно. Пусть будет по-твоему, — усмехнувшись, сказал он.
Нюку уже отделил оленя от остальных. Стоял возле него с ножом. «Как палач!» — неприязненно подумал Гена.
— Нюку, не надо! Договорились! — крикнул он и замахал руками.
Железная печка в палатке медленно остывала. Сквозь зазоры в дверце видны были багровые угольки. Пламени уже не было. Но огонь из последних сил цеплялся за почти прогоревшие дрова, не хотел гаснуть. Он ежесекундно менял оттенки: то вдруг вспыхивал золотистыми искорками, то взрывался язычком синего пламени, но тут же замирал, и темные зигзаги теней стремительно проносились над ним.