Настроение было прекрасным: не подкачали, сделали дело. Шутливо подтрунивали друг над другом, громко смеялись. Урэкчэнов рассказывал разные анекдоты, веселые истории из жизни оленеводов совхоза. Кадар и Кеша хватались за животы. Гена отмалчивался. За общим весельем, кажется, никто не заметил в нем перемену. Гена слушал, как балагурили все трое, и думал о своем. День начался хорошо. Без особой суеты загнали оленей в кораль и подсчитали. Все шло неплохо, он тоже радовался вместе со всеми. Но потом стали отделять оленей для сдачи на мясо. Вот тут-то Гене и сделалось не по себе: ведь они ловили самых крупных, сильных животных. Ему было горько видеть, как вырывались пойманные олени, упирались изо всех сил, когда хозяева волокли их в отсек. Казалось, они понимали, зачем их ловят. Гене запомнился один могучий карав[19]. Долго возились с ним. Никак он не давался. Ревел, вырывался, кидался на людей, когда те приближались к нему, взбрыкивал. Боялись, что маут порвется. Но люди все же обхитрили его. Другим маутом опутали ему задние ноги и повалили на землю. Гена видел, как из больших бархатных глаз выкатились слезы. Сердце его тогда дрогнуло. А Кадар, напротив, громко засмеялся, восхищаясь размерами быка. «Этот много потянет, туша-то какая!» — кричал бригадир и хлопал Урэкчэнова по плечу. Гена в тот момент еле сдержался. Каждое движение бригадира, его громкий голос, маленькие, медвежьи глазки, неуместный смех раздражали. Хотелось бросить маут и закричать: «Люди! Что вы делаете? Остановитесь!»
После ужина Урэкчэнов и Кадар остались в палатке одни и принялись составлять акт.
— Да… волков вы нынче досыта накормили, — мрачно сказал заведующий.
— Не повезло мне на этот раз… — тихо согласился Кадар. — На тебя вся надежда…
— Да, теперь Оран, пожалуй, обойдет тебя, — Урэкчэнов сделал вид, что не расслышал последних слов бригадира.
— У него хорошие, опытные оленеводы.
— А у тебя разве хуже? А Гена? Чем не оленевод?
Кадар поморщился, как от зубной боли.
— Чего ты кривишься? — усмехнулся Урэкчэнов.
— Подсунул ты мне пастуха, ничего не скажешь… Друг называется…
— Во-первых, не я подсунул, как ты выражаешься, а Адитов. А во-вторых, он неплохо работает, сам нынче видел. Чем он тебя не устраивает?
— Умный больно. Всюду нос свой сует! Учить меня лезет! — Кадар сжал кулаки. — Не мог, что ли, другого кого найти? Писал ведь… Лучше бы уж вообще никого не присылал.
— Ладно. Потерпи пока. Придумаем что-нибудь, — сказал Урэкчэнов.
— Придется… Архип Степанович, а намного я отстаю от Орана? — вкрадчивым голосом спросил Кадар.
— По сохранению поголовья ты отстал… и немало. А по мясу — пока неизвестно.
— Ну, ладно… Зато сегодня каких оленей отделили, а? — улыбнулся Кадар и заискивающе заглянул в глаза Урэкчэнову.
— Вот пригонишь в поселок, организуешь забой, тогда и радуйся.
— Можно сделать так, Архип Степанович, чтобы сначала Оран пригнал своих оленей? — попросил Кадар.
Урэкчэнов хитровато улыбнулся.
— Пусть будет по-твоему!
— Спасибо, Архип Степанович. Я в долгу не останусь, ты меня знаешь.
— Потом будешь благодарить, когда подведем итоги, — сдержанно ответил тот. — А пока… зови жену, пусть на стол соберет. Надо все же отметить сегодняшний день. Здорово ведь поработали, а? — Урэкчэнов снова усмехнулся.
Капа быстро приготовила закуску, вскипятила чай. Архип Степанович исподволь наблюдал, как ловко она строгала мороженое мясо, как разливала густой ароматный чай.
— А ты бы, бригадир, съездил к коралю, — неожиданно предложил он. — Как бы волки опять не явились… — и скользнул взглядом по стройной гибкой фигуре женщины.
— Съезжу, — согласился бригадир.
12
Мэтин Петрович улыбнулся и встал из-за стола:
— Привет, таежник!.. Ну, как дела? Оленей-то не растерял?
— Здравствуйте, Мэтин Петрович, — Гена слегка смутился.
— Загорел-то как, а?! — Управляющий крепко сжал его руку. — Ну, проходи, проходи, садись… Рассказывай, что там у вас.
— Да у нас все вроде бы ничего… — тихо ответил Гена.