— Упэ[23], простынешь, — из дому выглянула женщина в годах, жена Нюку. Она тоже благодарно взглянула на Гену.
Вчера вечером Гена уговорил одного шофера съездить за дровами для семьи больного Нюку. Когда еще тот вернется… Пусть детишки и без отца в тепле живут.
Тут Гена заметил, как люди с салазками, с ведрами спешат в сторону бойни. Почему бы это, а? Разве сегодня по графику день забоя? Какое же стадо сдает оленей? И дедушка Тумээ куда-то торопится.
— Абага, куда бежишь? — все еще стоя в кузове, крикнул Гена, предчувствуя что-то неладное.
— Оэ-э… — удивленно вскрикнул старик, замедлил шаг и остановился.
— Куда бежишь, абага?
— Это ты?!
— Не узнал, что ли? — Гена засмеялся, видя, как Тумээ ошарашенно на него смотрит.
— Дак говорили люди, будто ты оленей загнал в кораль для забоя, — дед в нерешительности продолжал топтаться на месте. Он вспомнил, как только что ругал Гену, мол, даже не предупредил его.
— Кто-то пошутил, абага. Не будет забоя. Я же здесь. Олени в моем подотчете, — усмехнулся Гена. Он увидел сына Нюку. Это был шустрый мальчик, шестиклассник. Тот прибежал откуда-то возбужденный. — Ты откуда, Миша? — спросил Гена. Мальчик быстро юркнул в кладовку, через минуту выскочил. В руках он держал смотанный, туго сплетенный маут. Гена сразу узнал — это маут Нюку.
— Оленей пригнали! — крикнул мальчик и побежал, на ходу разматывая маут. Дед Тумээ тоже заторопился вслед за ним.
— Гони к забойному коралю! — втискиваясь в кабину грузовика, приказал Гена.
Еще издали виднелось белое облако, низко висящее над коралем. Никаких сомнений уже быть не могло: там олени. Гена выскочил из машины. Бог ты мой, что творилось в корале! Олени бешено метались по загону, то и дело подбегали к изгороди, поворачивали обратно, мчались в другой конец кораля. Люди гонялись за ними. То здесь, то там со свистом летели мауты. Животные хрипели, будто рыдали. Но люди в азарте, тесня друг друга, норовили поймать оленей белой и пестрой масти, самых крупных, самых жирных. Наиболее практичные ловили и привязывали оленей к толстым жердям кораля: пусть постоят, с них снимут шкуру в последнюю очередь, когда в загоне не останется ни одного непойманного оленя, а пока надо успеть заарканить еще и еще.
У Гены потемнело в глазах, когда он узнал своих оленей. «Как же так? Кто их сюда пригнал? Неужто Мэтин Петрович меня обманул?» В этот момент он увидел, как замелькали над головами оленей толстые палки, раздались глухие удары и несколько животных упали на мерзлую землю мордами вниз, ноги с растопыренными копытами вытянулись и мелко задрожали. Люди бросали палки и, хватаясь за ножи, бежали к оглушенным оленям, чтобы добить и оттащить к настилам.
— Э-эй! Остановитесь!!! — дико, страшным голосом закричал Гена. Все обернулись на этот крик. — Не смейте! Прекратите сейчас же! — Гена пробирался между мечущимися оленями. Люди замерли в недоумении. Одни выпустили пойманных животных, и те отчаянно ринулись прочь, другие растерянно совали в ножны ножи.
— Вон отсюда! Прекратите! — Гена расталкивал людей и неистово кричал. — Изверги!
— Гена, что с тобой? Опомнись, — к нему подошел ветеринар совхоза Налимов, но Гена так оттолкнул его, что тот едва удержался на ногах.
— Сумасшедший!
Народ постепенно приходил в себя. Многие стыдливо оправдывались:
— Мы тут ни при чем. Нас позвали…
— Урэкчэнов дал команду…
Но кое-кто попытался спорить, возражать:
— Ты полегче давай! Чего орешь? Будто твоих собственных режут! Тоже еще… начальство…
— Кто пригнал? — закричал Гена.
— Бодий и Сопуу.
Гена увидел молодых оленеводов. Они стояли поодаль, виновато опустив головы.
— Откройте двери! — приказал Гена. Он не стал выговаривать парням. Что толку? И так ясно — Урэкчэнов распорядился.
Бодий и Сопуу раскидали жерди, и олени с ревом ринулись на волю.
— Люди, есть у вас совесть или нет?! Может, за обещанные камусы ее отдали? — Гена принялся освобождать привязанных оленей. Те шарахались из стороны в сторону, их огромные бархатные глаза от страха округлились. Казалось, вот-вот вылезут из орбит. Почувствовав свободу, они стремглав побежали за стадом, только белые хвостики замелькали вдали. Гена сел на верхового оленя и помчался следом. Бодий и Сопуу поехали с ним.
Урэкчэнов от радостного волнения то садился на стул, то вскакивал и начинал метаться взад-вперед по кабинету. Довольная улыбка блуждала по лицу, отчего его смуглая кожа казалась чуть посветлевшей. При людях всегда неторопливый, важный, он теперь, когда в кабинете никого не было, бегал, как молодой олень, стремясь унять волнение. «Подумать только — завтра выполняем годовой план по сдаче мяса. И все это благодаря моему опыту и мудрости. Не зря всю жизнь с оленями нянчился. Теперь и они выручают меня на старости лет. Скоро на пенсию. В районе намекнули, мол, дашь план по мясу, получишь… Правда, что именно получу — не сказали. Но не это главное. Важно, ждет что-то приятное. А Адитов, дурак, сам отказывается от почестей. Протяни-ка голодному в одной руке кусок мяса, а в другой — кость. К какой потянется? То-то же! Строит из себя умного руководителя. Ишь, мною командовать вздумал! Не выйдет. Я сумел его обхитрить!»