И белый автомобиль.
Они думают, никто этого не видит.
Чудаки…
Мы можем поехать по Сенной?
По Сенной, если можно, пожалуйста.
Я должна попрощаться…
Я должна попросить прощения.
Я к ней евреев посылала.
Ко мне клиентки приходили на примерку, у нее было безопаснее.
Гинальская, дверь напротив.
Она еврейские писи в ведре выносила в уборную, через весь коридор… Суп из благотворительной кухни…
Прости меня, Дануся, очень тебя прошу.
Ядя? Ты уже тут?
Я знала, что ты не опоздаешь.
Пролетка ждет. Мы обе уйдем, я уже свое отжила.
Праведник народов мира
Часть четвертая[92]
«Тайна — это…»
Автор письма была бы признательна за ответ: что я знала о Станиславе Сойчинском[93]? Я написала (см. «Белая Мария», часть вторая, глава «Доктор»), что до войны он был учителем польского языка, во время войны партизанил, после войны его расстреляли. То есть отозвалась положительно. А знала ли я…
(К письму была приложена вырезанная из газеты статья двадцатилетней давности.)
А если знала, почему об этом не написала?
Может быть, я не знала. В таком случае должна узнать.
Потому что, если я все-таки знала…
Получила ваше письмо, большое спасибо.
Вас интересует Станислав Сойчинский…
А почему?
Отец?
Ваш отец?
Тот, который Сойчинского… он — ваш отец?!
Наша квартира была с парадного входа, над нами жил де Голль, он тогда был военным атташе в Варшаве, во флигеле — Ханка Ордонувна[94]. Отец распространял австрийские презервативы olla-gum. Хороший дом, приличные жильцы, никаких коммунистов.
Я поступил на юридический. На втором курсе евреям выделили отдельные места. В Auditorium Maximum — слева, если смотреть от кафедры.
На всех лекциях мы стояли. С нами стояли несколько поляков — трое, может, четверо. Все — левые.
Ну и кем я должен был стать?
В июне я получил степень магистра права, в сентябре был в Ровно.
Семнадцатого увидел советских солдат[95]. У меня болел живот, я отошел в сторону, меня заслоняли кусты.
Я увидел, что русские окружают лес.
Увидел, что их офицер подходит к нашему командиру.
Увидел, как наш командир достает пистолет и стреляет себе в висок.
Я ждал.
Моих товарищей вывели из леса.
Я вышел из-за кустов, вернулся в город и переоделся в гражданскую одежду.
Война: стройбат, тиф, Актюбинск, Первая армия.
В сорок пятом мне сказали: будете прокурором.
В сорок шестом: будете обвинять Сойчинского.
Я обвинял двенадцать человек. Для десяти потребовал высшую меру.
Для Сойчинского — четырехкратную.
Суд удовлетворил мое требование.
Не дело это — что одному можно убивать, а другому нельзя.
Сегодня я потребовал бы то же самое.
Он командовал лесными отрядами. Партизаны устраивали засады на немцев, отбивали заключенных, выносили приговоры осведомителям… Он был уже не Сойчинский, а Варшиц.
Среди партизан был поэт[96]. Варшиц вызвал его. Тетрадка есть? Это хорошо. Карандаш? Существует, понимаете ли, такая вещь, как слово… — начал он объяснять, и звучало это скорее как наставление учителя, нежели приказ командира. — Только словом удастся слепить этих людей в единое целое…
Поэт получил увольнительную.
Попросил разрешения идти.
Вернулся со стихами. Их размножили на стеклографе, читали в лесу и окрестных деревнях. У мужика, который привез в лес продукты, был для поэта подарок: брусок масла. Это был первый гонорар, который двадцатидвухлетний поэт получил за свое творчество.
Завтра мне исполняется девяносто лет.
В тот день, когда мне исполнилось восемьдесят девять, умер мой сын. Спустя месяц умер мой младший брат.
Я уже только прощаюсь.
С Кафкой попрощался.
С Достоевским.
С которым сам не знаю зачем сдружился, вероятно, зря, но что теперь поделаешь, уже попрощался.
С Раскольниковым без сожаления, а с Толстым с сожалением, и тем не менее.
92
Эта часть была написана после выхода в свет первого издания «Белой Марии». (
93
Станислав Сойчинский (псевдоним Варшиц; 1910–1947) — по профессии учитель, с 1934 г. преподавал польский язык в сельской школе, в чине подпоручика принимал участие в сентябрьской кампании 1939 г., во время нацистской оккупации сражался в рядах Армии Крайовой (округ Радомско), организовал первый в округе партизанский отряд, затем командовал батальоном, в январе 1945 г. получил звание капитана. После вступления на территорию Польши Красной Армии не сложил оружия, создал подпольную организацию («Подпольное Войско Польское», ок. 4000 членов), целью которой была «борьба с преступной деятельностью коммунистических властей и защита общества и бойцов независимого подполья от террора органов безопасности» (первой жертвой организации стал Якуб Цукерман, следователь УБ). Арестован 27 июня 1946 г. вместе со связной Халиной Пикульской (псевдоним «Эва»), расстрелян (вместе с пятью подчиненными) 19 февраля 1947 г. в Лодзи, за три дня до объявления амнистии.
94
Ханка Ордонувна (псевд. Ордонка; 1902–1950) — популярная певица и автор песен, танцовщица, актриса.
95
Вскоре после начала Второй мировой войны (17 сентября 1939 г.) войска Красной Армии перешли советско-польскую границу, «чтобы взять под свою защиту жизни и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии», а также «вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями». За вторжением последовал раздел территории Польши между Германией и Советским Союзом.
96
Тадеуш Ружевич (р. 1921–2014) — выдающийся поэт, драматург, прозаик (
Тадеуш Ружевич, о котором идет речь в 4-й и 5-й главах, начал печататься с семнадцати лет. В годы Второй мировой войны вместе со старшим братом Янушем участвовал в партизанском движении в составе Армии Крайовой; в 1944 г. Януш был схвачен и казнен гестапо. Т. Ружевич в своей книге «Наш старший брат» так пишет о процитированном на с. 113 стихотворении: «В бумагах, оставшихся от моего брата Януша, я нашел стихотворение, в котором кое-что изменил. Получилось наше общее произведение, а поскольку оригинал потерялся, сейчас я уже не могу определить, где Его, а где мои строки. Подписал стихи я инициалами наших подпольных псевдонимов: Збышек и Сатир».