– Да, в этом городе, – кивнула Котенок. – Территория вокруг него закрыта, вход строго по пропускам. Но, в общем, это не какое-то тайное заведение, у Института есть все необходимая документация, там бывают проверяющие. Правда, подозреваю, лишь в наземных его этажах. По бумагам он значится как какой-то НИИ, но настоящее название – Институт 303.
– Порядковый номер? Или эти цифры значат что-то другое?
– Порядковый код, точнее. Потому что подобные ему организации разбросаны по всему миру, чаще всего – по маленьким городкам. В каждом ведутся свои разработки, но при этом осуществляется постоянный обмен опытом, над перспективными проектами работают все вместе. Деятельность свою они по понятным причинам не афишируют. Хотя бы потому, что страждущие снесли бы ворота и взяли Институт в осаду, если бы знали, как далеко их возможности обогнали даже самую передовую легальную медицину.
– Но вашей семье они сами предложили помощь, – сказал Эдуард. – Почему? У твоих родителей оказались нужные им профессии?
Элла покачала головой, перевязанными руками отвела от лица мешавшие ей волосы:
– Нет, наши родители – педагоги, мама – учитель рисования, а папа – географ. В Институте мама работала лаборанткой, а папа – сперва санитаром в их клинике, потом завхозом на одном из этажей. Кадры для всех отделений Института готовятся целенаправленно, многие сотрудники продолжают родительские династии. Но Институт нуждается и в местных работниках вплоть до обычных уборщиков, которые не станут болтать. А для этого не всегда достаточно высокой зарплаты, людей нужно мотивировать чем-то более весомым, как в нашем случае. А еще, думаю, мы их просто заинтересовали, сиамские близнецы не каждый день рождаются. – Элла замолчала и поерзала на диване, стараясь пристроить поудобнее забинтованные кисти, потом продолжила: – До определенного момента родители честно трудились и не задавали лишних вопросов. Я помню, как мы с Инкой всякий раз радовались, когда наставало время обследований или просто родители брали нас с собой на работу. Мы спускались на лифте глубоко под землю и оказывались будто бы в настоящем городе, но только там было интереснее, богаче и чище. Вообрази себе улочки, выложенные булыжником, магазинчики, кафе и пекарни. Уютные кинотеатры, сменные выставки, бассейны, замаскированные под озера, – и все это на каком-нибудь минус пятом этаже. За столиками кафе сидят почтенные профессора, многие из них почти никогда не бывают на поверхности, чтобы не терять понапрасну времени. Прогуливаются выздоравливающие больные. Все там были к нам очень добры, и это место казалось нам с сестрой настоящим раем на земле. Правда, никому нельзя было рассказывать в школе, да и кто бы поверил. Мы с Инкой мечтали, что тоже будем там работать. – Девушка прерывисто вздохнула и помрачнела. – Мы уже поступили в универ, когда стали понимать, что с родителями творится что-то неладное. К тому времени они получили новые назначения с таким уровнем секретности, что вытянуть из них хоть что-то стало немыслимым делом. На их новых рабочих местах мы тоже никогда не бывали. Мы с Инной решили, что у отца и матери проблемы личного характера. Переживали, даже плакали – вдруг разведутся. Мама ходила в храм и возвращалась совершенно убитая, отец замкнулся в себе и был все время мрачен. А потом они попали в аварию. Ехали на машине в Питер, по пути случайно заметили нас с сестрой, предложили составить им компанию. Инка согласилась, а мне нужно было готовить какой-то дурацкий доклад…
Девушка надолго замолчала. Эдуард не выдержал, пересел к ней на диван, положил руку на хрупкое плечо. У него сильно разболелась голова, да и со зрением в единственном здоровом глазу дела шли неважнецки: предметы то расплывались, то неохотно принимали прежние формы. Кроме того, Эдуард пока никак не мог сообразить, о чем пытается рассказать ему Элла.
– После смерти родителей я нашла у них в ноутбуке – они пользовались одним на двоих – вроде как наброски письма. Без адреса, без обращения, они просто не знали, куда его можно послать. В этом письме они писали чудовищные вещи об Институте, об опытах, о которых я никогда не слышала. О том, что в ходе этих экспериментов на свет появляются странные дети, бо́льшая часть которых выбраковывается и уничтожается без всякой пощады.
– Дети? – насторожился и сел ровно Эдик.
– Да. Теперь я расскажу подробнее об Институте, о том, что узнала, уже когда начала работать на них. У этого заведения долгая история. Когда-то Институт отпочковался от немецкой организации «Аненербе»[2]. Она распалась на несколько десятков подразделений, чтобы проще было вести свои исследования. Подразделение, или лабораторию, которая впоследствии стала Институтом, волновала вовсе не германская история и наследие предков. Там на полном серьезе ставили целью создание расы сверхлюдей, богоподобных созданий. Задача состояла в том, чтобы оторвать человека от первородного греха, следствием которого стали тленность, страстность и смертность. У новых людей должен был существовать врожденный иммунитет ко всему грязному, дурному. Страсти не одолевали бы их, как простых смертных, с детства они тянулись бы лишь к красоте и к знаниям. Прекрасные создания, не знающие болезней и увядания, они жили бы сотни лет и уходили из жизни, когда сами ощутят, что сделали и повидали все, что хотели. Ну и обладали бы сверхспособностями – для этого очень активно изучали всяких необычных людей, а особенно нойдов – это такие лапландские шаманы. Говорят, они умели невероятные вещи, правда, делиться своими секретами не спешили. Так что поначалу ничего не выходило. Потом закончилась война, Институт перебрался в Америку. Работа не прекращалась ни на день. И, хотя до цели оставалось все так же далеко, многие наработки оказались огромным шагом вперед. А когда в восьмидесятые годы был открыт геном, работа закипела с новой силой. Тогда же открылось множество подразделений по всему миру. Как я уже сказала, это было удобно, во-первых, для молодых и смелых ученых: они могли вдали от авторитетов продвигать собственные идеи. Во-вторых, каждый город, где обосновывался Институт, становился вроде как его экспериментальной площадкой. Школы, больницы – все шло в дело. Работа над главной фишкой Института – проектом «Первенцы» – не останавливалась ни на день. И уже в конце восьмидесятых дело сдвинулось с мертвой точки.
2
«Аненербе» – засекреченная организация, существовавшая в нацистской Германии, проводившая научные исследования в области эзотерики, занимавшаяся поисками тайных знаний древних цивилизаций.