Я качаю головой.
— Ты не так все понимаешь. Ты не можешь выбрать смерть.
Но Лили улыбается, как будто мы вернулись в Инкубатор и готовимся ко сну.
— Ты должна поспать. У тебя был долгий день.
Я хочу продолжить спор, но еда в моем животе заставляет мои веки опуститься против моей воли. Я забираюсь обратно на диван и опускаю голову на провисшую подушку.
— Ты никому не скажешь, что я здесь, да?
Лили целует меня в висок, совсем как я поцеловала Аннабель, прежде чем покинула ее в последний раз. Ее потеря, которая все это время находилась на заднем плане, пока мы были в крематоре, канализации и на рынке, снова дает о себе знать, она ноет и причиняет боль. Она пронизывает мою грудь и подпирает легкие к горлу.
— Нет, — бормочет Лили. — Я не скажу. Я так рада видеть тебя снова.
За моими веками подступают слезы.
— Спокойной ночи, Лили, — хриплю я.
Она поднимает поднос и уходит, мягкий стук двери в полу говорит мне, что я одна.
Кажется, я продолжаю плакать, даже после того, как засыпаю.
Глава 8
БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ Я ПРОВОЖУ, СТАРАЯСЬ НЕ ходить взад-вперед по чердаку.
Трудно усидеть на месте. До меня доносятся приглушенные голоса, и в один момент я слышу нежные звуки скрипки.
Значит, эти люди позволяют Лили играть музыку. Это мило. Но независимо от того, какие они милые, и как хорошо относятся к моей подруге, они приговорили ее к смерти.
В какой-то момент под вечер голоса замолкают. В доме становится тихо. Я приподнимаюсь и выглядываю из окна-полумесяца. Я вижу пару, высокого мужчину в длинном плаще и женщину в белой шляпке, отходящих от дома 34 по Бейкер-стрит. На улице нет никого, кроме утомившегося молодого человека, выгуливающего шесть собак. Они скулят и лают, запутываясь в своих поводках. Я наблюдаю за ними, пока они не скрываются за углом.
Я иду обратно на диван и нащупываю аркан, дабы удостовериться, что он надежно спрятан волосах. Я вспоминаю о нашем вчерашнем разговоре. Что Люсьен подразумевает под ключом? И кто конкретно покажет мне ту самую силу, которой я должна обладать? Я тру глаза запястьями. Я устала от двусмысленности Люсьена, от того, что я лишь частично знаю о грядущем. Я доверяла ему. Теперь настало время ему доверять мне.
Звенит дверной звонок, и я подскакиваю. В ушах раздается сердцебиение. Кажется, я слышу, как открывается дверь, и голос Лили. Затем настает тишина. И она будто продолжается без конца.
Дверь моего чердака открывается, и я замираю, вцепившись в диванные подушки.
— 197? — Это не голос Лили. Это голос мужчины. Меня передергивает от упоминания моего номера.
Я подхожу к отверстию в полу и смотрю вниз. У человека, стоящего у подножия лестницы, седеющие волосы и очки в позолоченной оправе. Он с любопытством вглядывается в меня.
— Кто вы? — спрашиваю я.
— Меня послали за тобой, — говорит он.
В моей голове появляется голос Люсьена. Помни про ключ.
— Покажите мне ключ, — требую я, радуясь тому, что говорю я увереннее, чем чувствую себя, так как понятия не имею, чего ожидать.
Я чувствую себя еще менее уверенной, когда он распахивает свое твидовое пальто и расстегивает рубашку. Он широко раздвигает ворот. В том месте, где ключица сходится с плечом, находится татуировка маленького костяного ключа.
— Я работаю на Общество Черного Ключа, — говорит он.
— Что такое Черный Ключ?
— Он не что. Черный Ключ — наш лидер.
Естественно, Люсьен воспользовался бы кодовым именем.
— Пойдем со мной, 197, — говорит мужчина. — У нас мало времени.
Я спускаюсь вниз по лестнице, пока он застегивает пальто.
— Больше не называйте меня так, — говорю я, пока мы спускаемся по ступеням к входной двери. — У меня есть имя. Вайолет Ластинг. — Мне порядком надоело, что меня называют кем угодно, но не тем, кем я являюсь. — Как вас зовут?
Человек поджимает губы.
— Можешь звать меня Кобблером[2].
— Как долго вы — ой!
У подножия лестницы лежит тело Лили, сложенное пополам.
— Что вы наделали? — Я бегу к ней, откидываю ее голову назад и едва не плачу от облегчения, когда чувствую ее дыхание на своей щеке.
— Она в порядке, — говорит Кобблер. — Через несколько минут она проснется. Мы должны идти.
— Что вы сделали с ней? — требую ответа я. — Она помогала мне.
Кобблер пожимает плечами.
— Необходимая предосторожность.