— Ну ладно, я пошел все готовить, — скорбно сказал хозяйственник и вышел.
— Что-то случилось? — проводил его взглядом Гуляев.
— Убили Мишу Шутова. Завтра похороны.
— Как Мишу? Не может быть! — отвердели скулами приехавшие.
— В тот день, когда вы улетели, мы получили срочную информацию и поехали в Очаково брать Кабана, — уставился в стол Орлов. — Заблокировали квартиру на первом этаже в отселенном доме, где он прятался, и я в рупор предложил сдаться. Тот в ответ открыл пальбу, и мы пошли на штурм: основная группа в дверь, а Миша с Рыбаковым высадили рамы — и в окна. Они его и завалили, но последним выстрелом Кабан пробил Мише бронежилет вместе с сердцем.
— Что ж у него был за ствол? — вскинул брови Левитин.
— СПС[8], как у нас. Наверное, увел, когда был в спецназе.
Кабан действительно служил там на Кавказе, а после уволился и приехал к себе на родину в Саратов, где занялся разбоем. Дела пошли, через два года перебрался в Москву и сколотил из бывших военных банду. Небольшую, в десяток человек, но особо дерзкую.
Нападали среди белого дня на инкассаторов, а как-то даже ограбили коммерческий банк на окраине, расстреляв охрану. Пару месяцев назад банду поймали на автомобиль-ловушку. Положили всех, но Кабану удалось скрыться.
— Когда похороны? — мрачно спросил Гуляев.
— В десять на Покровском кладбище, поедем всем отделом.
В кабинете возникла тягостная тишина, почти осязаемая.
— Ну, а вы как слетали? — нарушил ее Орлов.
— Нормально, — ответил Левитин и рассказал о результатах. — Сейчас проеду к нам, пробьем этого Кормакова по ГИАЦу[9] на предмет прописки. Возможно, где-то вынырнет. — После этого встал, попрощался и, взяв сумку, покинул кабинет.
Оставшиеся помолчали, а потом Гуляев сказал:
— У Мишки, насколько знаю, остался пятилетний сын.
— Двое, — вздохнул Орлов, — еще и дочка. Теперь сироты.
— А жена, помнится, врач?
— Да.
— На ее зарплату двоих не поднять.
— Это так, но дадут пенсию по случаю потери кормильца.
Хоронили капитана Михаила Шутова на дальнем конце кладбища, к которому подступал сосновый бор. Звучал духовой оркестр, приехали директор с заместителем и Левитин со своими ребятами. Провожавших было человек сорок, все в штатском. Директор, а за ним Орлов сказали прощальную речь. Когда под плач молодой вдовы в землю опустили гроб, воздух трижды разорвал траурный салют. За ним грянула медь оркестра, по крышке застучали комья земли, глухо и размеренно.
Поминальный обед состоялся в клубе Дзержинского, на Лубянке. Для этого имелся специальный зал, назначенный для подобных мероприятий. Высшее начальство, приняв по сто грамм и распрощавшись с вдовой, убыло на службу, остальные остались. За длинным накрытым белой скатертью столом звякали ножи с вилками, велись тихие разговоры.
— Ну что, товарищи, — вторично наполнив рюмку водкой, встал со своего места Орлов. — Давайте еще раз помянем Михаила и всех, кого с нами больше нет. Светлая им память!
Загремели отодвигаемые стулья, остальные тоже поднялись и молча выпили стоя.
Когда наметился перерыв (официанты стали разносить горячее), некоторые вышли из зала в курительную комнату, в том числе и Орлов с Левитиным.
— Как, есть новости по информцентру? — вынув из пачки сигарету, протянул ее подполковник майору.
— Есть, — вынул тот еще одну и щелкнул зажигалкой, давая прикурить обоим. — По учетам, прописанным в России Кормаков не значится. Получается, залег на дно.
— Хреново, — выпустил носом дым Орлов.
Тонкая нить сыска оборвалась. Подобное в оперативной практике случалось часто — по разыскным и уголовным делам. Была вот такая нить, а потом бац — нету. Все приходилось начинать сначала.
Глава 13. Что посеешь, то пожнешь
Погожим августовским утром на берегу сонно текущей реки, под ивой, купающей в прозрачной воде листья, сидел с удочкой худощавый загорелый человек в выцветших футболке и шортах. Звали его Юрка Песин. Выглядел рыбак на сорок, хотя был значительно моложе. Жизнь его, как говорят, била.
Родителей своих не знал, воспитывался в детдоме на Урале, после окончил бурсу, получив специальность каменщика. А когда наступило время отдать долг Родине, попал в строительные войска в город Гудермес, что на Северном Кавказе. Там освоил еще несколько профессий и пришелся по душе ротному. Тот был чеченец и подрабатывал на солдатах, выделяя их за плату землякам для различного рода работ.